Подпись: МОЛОДЫЕ  ГОЛОСА

 

 

 

Четвертков Р.В.

 

Развитие представлений о безопасности России

(IX-XVII в.в).

 

В истории науки  развитие представлений о безопасности России -  белая страница. Это обстоятельство можно объяснить, с одной стороны, невостребованностью данного направления вплоть до последних десятилетий ХХ века и, с другой, спецификой дедуктивного метода познания, необходимого при таком исследовании. Так или иначе, наличие подобных белых страниц представляет огромный интерес для исследователя, для науки. Всему своё время.

Цель данной работы - рассмотрение географического аспекта представлений о безопасности России (экономическая география, картография, военная и гражданская топография, этническая география, экология) с учетом  истории, многонационального состава, форм правления и государственного устройства России. Эту работу можно назвать скорее введением в проблематику этой темы, что говорит о том, что некоторые её моменты требуют развития в дальнейших публикациях.

Безопасность предполагает состояние объекта, в котором ему не может быть нанесено существенного ущерба или вреда и свойство объекта, характеризующее его (объекта) способность не причинять другим объектам существенный ущерб  или вред. Это одна из современных трактовок понятия; в числе других: безопасность есть соблюдение интересов человека, общества, государства или же сохранение уклада, образа жизни.

Безопасность относят к основным потребностям человека, наряду с потребностью в еде, жилье, общении и др. (А. Маслоу). Удовлетворение этой потребности в различные исторические эпохи находилось и зависит как от уровня общего развития государства (общества), его экономической и культурной составляющей, так и от самого человека, живущего в данной среде и воспринимающего её в силу особенностей своего характера и окружения.

На ранних этапах развития культуры в эпоху дорелигиозного сознания и мифологизации окружающего мира, где миф, «как реальность, в которой живут» (Б. Малиновский), отношение человека к опасности можно принять за константу. Опасность подстерегала человека повсюду. В этом мире ещё не существовало самого понятия «безопасность», в самом простейшем его прочтении, как ограждённость от опасности. И лишь с момента зарождения первых цивилизаций, культуры, в основе которой лежит религия не как обособленная культовая система, а уже как мерило жизни общества, отношение к опасности постепенно изменялось. Так, при завоевании Америки, испанские конквистадоры удивлялись поразительному презрению к смерти, существовавшему у некоторых народов новооткрытого материка, – это было бы невозможно в эпоху до религиозного сознания. У народов же европейских цивилизаций (римляне, эллины) и цивилизаций Ближнего Востока (ассирийцы, персы) отношение к опасности было иным. Человек этих цивилизаций осознавал, почему он пренебрегает опасностью или же страшится её, он осознанно преодолевал опасность, что есть уже становление и дальнейшее обеспечение собственной безопасности и, в силу определённых убеждений, безопасности страны.  Хотя до Демокрита, Сократа, Платона, Аристотеля термина «безопасность» в научном языке не существовало.

В истории философии термин «безопасность» укоренился к XVII в. (Бэкон, Спиноза), на практике же он стимулировался развитием научно-прикладных и технических знаний, в большой степени и развитием географических знаний (желанием их умножения).

Рост в странах Европы товарного производства; недостаток драгоценных металлов и связанные с этим поиски новых земель, где надеялись найти золото, серебро и самоцветы, пряности и слоновую кость (в тропиках), ценные меха и моржовые бивни (в северных странах); поиски новых торговых путей из Европы в Индию и Восточную Азию, вызванные  стремлением западноевропейских купцов избавиться от посредников и наладить прямую связь с азиатскими странами (турецкие завоевания почти полностью закрыли дорогу на Восток через Малую Азию и Сирию), - относятся к общим причинам снаряжения экспедиций, одним из условий которых было поддержание безопасности.

А благодаря успехам науки и техники, с развитием кораблестроения (создание каравелл), стали возможны великие географические открытия,  уменьшилась опасность мореплавания. Естественно, безопасность требовала знаний, в частности, географических. Более того, не только научные, но и донаучные знания всегда соотносились с географией, со  знанием об окружающем мире, о земле. Незнание уже содержит в себе скрытую угрозу, скрытую опасность. Получив первоначальные географические сведения об окружающем мире, человек встал на путь преодоления существующей, либо возможной опасности, что влекло за собой развитие общих знаний и практических навыков. Знание рождало новое знание, знание для знания. А вместе с ним - безопасность для безопасности. Из самого развития вытекает их взаимосвязь.

Так, с древнейших времён и до наших дней прослеживается постоянство: открытие > новое знание > безопасность, что подчёркивает гуманистический или образовательный аспект безопасности. Безопасность - понятие динамическое, гибкое, никогда не постоянное, способное к саморазвитию и самореализации.

Рассмотрим развитие понятия безопасность в нашей стране, отметив, что на протяжении всей её истории этнос русских не был единственным. Согласно Гумилёву, история русского народа начинается с XIII в., в то время как до него была история славян. Понятие  безопасность видоизменялось в различные исторические эпохи  и было различным до XIII в., во время господства (к XIII в. уже угасания, абскурации) этноса славян и после, в период выхода на историческую арену русских.

Каждому этносу присущи уникальные этнические стереотипы мышления, которые в определённой степени определяют и самосознание. Рассмотрим отношение к опасности у представителей этноса славян и русских.

При великом переселении народов (к. IV – н. VII в.в. н.э.) славяне просачиваются с Карпат (прародина славян) в провинцию римлян Ирик (Илирик), в бассейны  Днестра, Днепра, Волги и Дона. При этом важно отметить, что они занимали эти территории, не подчиняя себе различные варварские племена, жившие в этих землях, путём захвата, а растворялись в них. «Места хватит всем». И славяне, находясь на более высокой ступени культурного развития, «без единого выстрела» подчинили себе  огромную территорию. С V в. она полностью славянизируется. В VIIIIX в.в. осваиваются транзитные водные пути по Днепру в Византию («из варяг в греки») и по Волге – в арабские владения и в Индию.

К моменту Крещения Руси, она – страна городов, гордарика. И международные отношения молодого государства (конфедерации земель-княжеств, где один – Киевский князь – первый среди равных) были вполне благоприятны, вплоть до XIII в. Общество в таком государстве было обществом свободных людей. Свобода – основная ценность, что закреплялось и хорошо разработанным законодательством («Русская правда»). Сказанное определяет и характер отношения к опасности.

Сложившаяся социальная структура общества, его положительный потенциал, а также своеобразие русской православной церкви (не такой, как греческая) были следствием высокой и очень развитой культуры языческих славян. Обожествление сил природы (в противоположность средневековым германцам, которые окружающий мир воспринимали как чуждый, то есть опасный) смягчало представление об опасности в сознании граждан Древнерусского государства.

Так, с XI в. встречается древнерусское слово опасъ (церковно-славянское опасьнъ), опасение, есть не что иное, как внимательность, осторожность, то есть тревога в предвидении какой-либо неприятности, и именно неприятности, а не нечто много большего, например катастрофы, необратимой утраты, краха чего-либо. Представления о возможности опасности очень заужены, не обобщены. Они касаются какого-либо конкретного предприятия, а не угрозы.

С XIII в. встречается слово опасти, то есть спасти, обезопасить, спасти, но не сохраниться, что говорит о понимании опасности, как о преходящей возможности, но не постоянной. И только с XV в. мы встречаем вариант опасати ся, то есть бояться, но XV в. – это уже другие исторические условия.

Вообще слово опасность происходит от слова пасти. В древнерусском языке – пасти употреблялось не только в значении пасти скот, питать, но и стеречь, руководить, управлять. И далее дифференцировалось: питать > хранить, беречь, стеречь > а) пасти, б) руководить, в) (с приставкой  О) опасаться, бояться.

Заслуживает внимания трактовка слова опасный, что буквально значило – требующий защиты, осторожности, то есть опасным было то, что при известных условиях можно было не сохранить, лишиться человеку (хозяину имущества), обществу (горожанам) и государству. И именно такое определение опасности, где источник всякой опасности не во внешних влияниях, а в самом предмете, было присуще гражданам Древнерусского государства. Опасный - значило не осторожный, не защищённый, не искусный. С этих позиций безопасный есть осторожный, защищённый. Но в XIIIXIV в.в., даже в XV в. слово безопасный не встречается в русском лексиконе. Рассмотрим причины этого.

XIII в. – переломный в истории России. На смену славянам приходит новый этнос – этнос русских, который появляется под постоянным давлением немцев (крестоносцев), шведов, татар, литовцев (поляков). В XIII в. Русь – в кольце недружных соседей. В XIII в. – разобщённость государств-княжеств, уже не феодальная, но государственная раздробленность. Культурно и экономически они объединены, но политически – нет. И с 1223-25 г.г. два с половиной века – монголо-татарское иго. Значительны последствия вторжения:

 - психологический шок. Как уже говорилось, до XIVXV в.в. представления об опасности были как о преходящей угрозе, с последующим восстановлением, но нашествие ордынцев постепенно стёрли подобные представления;

 - ухудшилось экономическое положение Руси. Результатом явился упадок ремесел и торговли, заказа, рынка и, как естественное следствие, уменьшение населения городов. Главной ценностью становится земля (с населением), и следствие – натурализация торговли (из-за упадка торговли);

 - сужается политический обзор территорий (географический аспект). Падает влияние на отдалённые области – сохранить бы свою территорию.

И в сложившихся условиях молодой этнос склоняется к политическому объединению. С идеи империи начинается процесс её становления. Теперь всякое княжество опасно. То есть беззащитно. И как раз объединение преследовало целью – обезопасить (хотя этого слова ещё не было) княжества, их конфедерацию. В таких условиях происходит переосмысление отношения к опасности.

Начинает созревать и понятие безопасности как состояния защищённости. Сначала развеялись представления об опасности, как о преходящей угрозе: опасность теперь могла восприниматься как постоянная угроза, которой если и нет, то она может быть.

Важнейшие историко-географические сведения о Руси и вообще о Восточной Европе даёт «Повесть временных лет», законченная около 1113 г., как полагают, киевским монахом Нестором. Доказано, что она является общерусским летописным сводом, составленным на основе, по крайней мере, четырёх не дошедших до нас летописей 1037-1093 г.г. – трёх киевских и новгородской. Первая запись «Повести временных лет» датирована 852 г.

В ней обобщаются открытия внутренних областей Восточной Европы жителями Киевской Руси. Так, уже к X-XII в.в. на Руси были известны географические сведения о важнейших водных путях Восточной Европы. Была открыта вся система Днепра и многие его притоки. Также указывались волоки до соседних речных бассейнов. «В верховьях Днепра - волок до Ловати, а по Ловати можно войти в Ильмень, озеро великое; из него вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево (Ладожское) и устье того озера (р. Нева) впадает в море Варяжское…».

Волга была исследована на протяжении торгового пути в Арабские владения и в Индию. Также в повести описано расположение всех славянских и неславянских племён (княжеств) и путь до них (в днях пути). То есть повесть позволяет говорить о том, что в домонгольскую эпоху географические знания славян позволяли ориентироваться в окружающем славянские земли мире.

 И, как следствие этого, обладая этими знаниями, они могли развивать не только торговые отношения с различными государствами и племенами (это положение можно рассматривать как экономический аспект безопасности, хотя и в форме донаучного знания), но и поддерживать свою безопасность с военно-политической точки зрения, учитывая такие стратегически важные моменты как ландшафт местности, наличие водных барьеров и другие. Хотя, с определёнными оговорками можно говорить, что в древнерусском городе  его торговые интересы стояли выше военных (оборонных). Укреплённый же кремль, возводимый почти в каждом крупном городе Киевской Руси, несомненно необходимый, больше показывал силу данного князя, его мощь (также стоит упомянуть и дань существовавшей архитектурной традиции), у кого больше каменных зданий, тот и богаче и сильнее. Столкновения же между войсками отдельных княжеств были в ту пору повседневным, обычным явлением. Опасность грозила населению сел и городов не только во время вторжения иноземных войск, но и когда никакой «официальной» войны не было, при этом не только в пограничных районах, но и в центральных частях страны. Военные действия тогда редко имели широкие масштабы; в них, как правило, участвовали очень небольшие армии, но зато эти военные действия происходили почти непрерывно, и жизнь мирного населения постоянно была под угрозой. До XIII в. шла борьба – не регулярная! – между соседними князьями. Боролись за всё, часто из-за возможных коллизий престолонаследия, когда появлялись князья-изгои: четвёртый сын равен старшему сыну первого сына и пока эта борьба не разрывала единство Древней Руси. К тому же город в лице городского вече (представительная демократия была на высоком уровне для своего времени) мог отказаться от вступления в борьбу (город ополчал себя сам, если интересы князя совпадали с интересами города), в остальное же время князь воевал с дружиной.

Ситуация меняется, начиная с XIII в., с момента монголо-татарского нашествия. Как уже отмечалось, сужается политический обзор русских княжеств, каждый князь заботиться о сохранении своей земли, тем самым изменяется и понимание географического аспекта безопасности, в его неоформленной, донаучной форме. Все окружающие Русь и враждебные ей в это время государства – становятся белыми пятнами в представлении русских об их землях. Даже половецкая степь  в русских источниках к.XII-XIII в. именуется «Землёй незнаемой».

Русские в это время не способны расширять свои владения, это же означает, что не выполняется такой аспект безопасности, как борьба за обладание новых земель. Так, если развивать сказанное выше положение, что безопасность возможна после осознания и возможности изменения какой-либо опасности, нужно добавить и возможность удержания достигнутых условий, условий безопасности.

В сложившихся исторических условиях это было невозможно. Хотя уже в XII-XIII в.в. русские промышленники-поморы, граждане Новгородской республики, в поисках «драгоценной рухляди» (пушнины) и новых лежбищ моржей перешли через Югорский Шар или Карские Ворота и вышли в Карское море – на лицо открытие и возможность расширения своей территории – но они использовали эти знания лишь для промысловых целей. Но, с другой стороны, эти же знания позволяли судить о не ожидании какой-либо опасности со стороны этих земель.

Поэтому борьбу за новые земли можно рассматривать  как борьбу за получение знаний.  При присоединении земель потенциально опасных уменьшается опасность. Здесь под потенциально опасными землями и народами, их населяющими, следует понимать земли, представляющие опасность не в отдалённом времени, а в настоящем или в ближайшем будущем.

Этнос русских выходил на историческую арену, находясь под постоянным давлением, окружённый недоброжелательными соседями, следствием чего явилась ещё не неявно выраженная, но устойчивая тенденция к политическому объединению, невероятному для домонгольской Руси.

Последствия вторжения в какой-то мере преодолеваются ко второй половине XIV в.:

 - увеличивается население (демографический фактор);

- к середине XIV в. два поколения (40 лет) жили без набегов – возобновилась торговля (экономический фактор);

- этнос русских вступил в фазу подъёма (фактор этнической солидарности). Если говорить словами Ключевского: «Русь родилась на Куликовом поле, а не в  сундуке Калиты».

Но подъём русских ещё не означает возможность поддержания собственной безопасности. Потребовалось ещё столетие, чтобы Иван III Васильевич в основном завершил объединение русских земель, находящихся под русским управлением и заявил Россию как великую европейскую державу.

И вот с этого времени, с конца XV века, уже положено начало к изменению взглядов на присоединение новых земель, как аспекта безопасности, к изменению видения походов на северо-запад, в шведско-финскую Лапландию, и за Камень (Урал) не только как к промысловому предприятию.

В следующем столетии эти походы  носят уже и функцию обеспечения безопасности страны. К тому же задел уже был. Ещё в первой половине XIII в. новгородцы практически подчинили себе весь Кольский полуостров, о чём, в частности, свидетельствуют документы о переговорах (1251г.) норвежского короля Хокона IV старого с Александром Невским о границе его владений в Лапландии (финмарке).

Во второй половине XIV в. русские воеводы проникли на восток за Урал (о чём говорит ростовская запись XIV в.). Уже к XV в. русские открыли не только Северную и Северо-восточную Европу, но и Полярный, приполярный и северный Урал и перешли его в нескольких местах.

Великий князь Василий III Иванович внёс в свой титул земли Обдорскую и Кандинскую – территории по нижнему течению Оби и по Конде, нижнему притоку Иртыша.

Это же время ознаменовалось ещё одним поворотом в понимании безопасности, в частности, таким ее аспектом как картография. «Создание Московского государства с его тысячевёрстным пространством вызвало к жизни специальные дорожники с расчётом расстояния в верстах. Появились планы отдельных земельных участков, вычерченных на лубе <…>».

В таком понимании слово безопасность сложилось, по всей видимости, к XV-XVI в.в. Хотя в письменных документах оно не упоминается до XVI-XVII в.в.

К началу XVI в. (время правления Иоанна III) Московская Русь, освободившись от ига и объединив (присоединив) под своим началом многие ранее раздробленные русские княжества, стало самостоятельно поддерживать свою безопасность.

Можно предположить, что появление в языке слова безопасность возможно после осознания (понимания) опасности в широком смысле этого слова (дедукция?!) и возможности противления ей.

Уже в XVII в. в письменных источниках понятие безопасность относилось как к частному лицу («Приказывали мы, холопи твои, чтобы онъ лекарь въ твою великого государя сторону ко Пскову ехалъ безопасно» (ДАИ V, 402. 1668 г.)), так и к обществу («Просимъ исходатайства, дабы имъ [войскам] свободный проходъ къ намъ, коимъ ни будь безопасным путёмъ, позволенъ былъ» (Гр. К Голландск. Шт.  Пётр, V, 219. 1707 г.)), и к государству («И вамъ тожъ ведомо есть. Что мы отнюдь не соизволяли на то, дабы учинённой прежде сего съ вами миръ разорванъ былъ, къ тому же которые ни есть промышляютъ, дабы отставив и отложив тревоги и разорения, безопасство и тишина умножилась» (Рим. имп. Д. VII, 173. 1687 г.)).

Безопасность здесь выступает уже как целостность, охватывающая все стороны жизни Московского общества и государства.

Географический аспект проблемы безопасности  связан, прежде всего, с картографией. История русской картографии начинается с конца XV в. Учителями картографии были  итальянцы (фрязове), жившие в большом числе в Москве в последней четверти XV в.». Первой русской картой, по Б. А. Рыбакову, следует считать «Старый чертёж», датированный им 1497 годом. 

Составленный к концу XVI в. на основе предыдущих 30-40 лет обширной картографической и описательной работы (Иван IV Грозный «велел землю измерить и чертёж всему государству сделать») «Чертёж всему Московскому государству» использовался в первую очередь, видимо, для целей управления. Впрочем, некоторые историки на первый план выдвигают дипломатическое значение карты, демонстрирующей величину и мощь Русского государства.

Как бы то ни было, интересы безопасности государства здесь учитывались в общих чертах, чертёж во многих случаях был не точен и, поэтому, для грамотного использования его в интересах безопасности был непригоден. Для этого необходима была направленная научная работа, позволявшая и правильно определять долготу (широту к тому времени уже умели определять) на местности, что стало возможным лишь в XVII в., при непосредственном участии Санкт-петербургской Академии Наук.

 До XVII в. русские промышленник ходили за Камень в поисках пушнины и моржова зуба и Московские власти считали эти походы их частным предприятием, даже вредным для царских Пермских владений (туда мог уйти и любые гулящие люди). Но после похода Ермака в Сибирь и прибытия в Москву посольства Ивана Черкеса от этого атамана, отношение к походам промышленников резко изменилось.

С этого момента Сибирь рассматривается как важная стратегическая территория, которую нельзя не удержать, нельзя и упустить, нельзя не обладать ею. Она не только позволяет приносить большие доходы в казну, но и является гарантом безопасности со стороны восточных владений Московского государства.

Уже в 1586 г. был заложен старейший из существующих сибирских городов, получивший татарское название – Тюмень. Результатом такой перемены отношения к восточным землям своего государства, явилось и открытие русскими всей Северной Азии: от похода Ермака до плавания Попова-Дежнёва 1648 г. В первой четверти XVII в. были проведены систематические работы по инструментально-картографической съёмке России. Но эти съёмки, проводимые русскими геодезистами (Кириловым, Клешниным, Жихмановым), часто были неточны.

Становление  картографии как отрасли географической науки в России началось с создания в 1724 году Санкт-Петербургской Академии Наук, и при её непосредственном участии. Картография, а за ней и выделенная в ней топография служили наглядным пособием в обеспечении безопасности государства.

Совершенно на ином, более высоком уровне, была построена работа картографов, геодезистов при участии Академии Наук. Правда, и они вплоть до второй половины XVIII в. были не лишены огрехов в определении долгот. Теперь уже в обеспечение безопасности государства включилась наука. С этого времени наметились первые шаги к непосредственному взаимодействию науки и безопасности, хотя ещё в течение длительного времени научные рекомендации не всегда учитывались или же сама наука не достигла ещё нужного уровня.

 Приведём примеры  взаимодействия экспедиций по освоению новых земель с наукой. В тридцатые годы XVIII в. геодезист И. Кириллов был приглашен строить крепость в устье реки Ори как форпост против джунгар. Летом 1734 г. во главе большого отряда он прошёл от Уфы вдоль левого берега реки Белой до Яика (р. Урала) и к устью Ори. В августе 1735 г. он заложил крепость Оренбург (в 1740 г. переименована в Орск). Название «Оренбург» в 1739 г. было перенесено на крепость, поставленную в 193 км ниже по Яику, а в 1743 г. на крепость в 75 км ниже по течению и через год ставшую центром края. Здесь и расположен нынешний Оренбург.

На границе Башкирии И. Кириллов построил до 20 крепостей – по Сакмаре, Яику, Белой и Уфе, лично выбирая места для них. По его инициативе в крае была проложена сеть военных дорог общей длиной более 3000 км. В Оренбургскую экспедицию И. Кириллов пригласил десять лучших геодезистов, в том числе А. Клешнина. Всё это есть непосредственное участие науки в обеспечении безопасности государства.

Но в то же время открытие Северо-западной Америки и пролива между Азией и Америкой, совершённое Поповым и Дежнёвым, но приписанное В. Берингу, поскольку  Великая Северная Экспедиция 1741 г. Беринга и Чирикова завершилась нанесением этого пролива на карту (хотя собрали все материалы, нужные для этого, Гвоздёв и Фёдоров (1732 г.)) и дальнейшее продвижение русских промышленников в Русскую Америку и фактическое присоединение Алеутских островов и всей Аляски к российским владениям (1769-1793 г.г., экспедиции Шелихова, Баранова, Иванова), то есть открытие и присоединение Северо-западной Америки как важного аспекта безопасности  не повлияло на намерение императрицы продать эту огромную и ценную территорию.

География, как и наука в целом оказались невостребованной, хотя книги Спинозы и  Ф. Бэкона (именно ему принадлежит обоснование важности науки для  обеспечения безопасности страны и общества) имелись в библиотеках Академии Наук и, вероятно, императрицы. В этих работах были рассмотрены проблемы внутренней безопасности государства, проблемы соотношения гражданина и государства, устанавливающие примат закона и государства.

Внешней же безопасностью государства занималась дипломатия и император. И это обстоятельство – не включение науки в рассмотрение внешних, международных аспектов безопасности – было обычным для того времени.

Но постепенно безопасность начинает осознаваться как целостность, охватывающая все сферы жизни обществ и государства, как фактор внешней (!) и внутренней политики государства. Становится ясно, что не только от человека, но и от государства зависит обеспечение личной и общественной безопасности, предупреждение опасности, исходящей от стихийных бедствий и, несомненно, от других государств.   Хотя и в индустриальную эпоху, в XIX «машинном веке», с его интенсивными темпами развития производства и потребления, увеличением, расширением торговых отношений, а также со всё большими притязаниями развитых государств на неподвластные им территорий,  наука безопасности не всегда была востребована.

Для более продуктивного исследования науке необходимо было освободиться от всевозможных влияний. Лишь чистая наука, фундаментальные исследования могут поднять реальное обеспечение безопасности на более высокую ступень. Потребовалось ещё почти два века, вплоть до сегодняшних дней, чтобы научные исследования смогли проводиться без давления всевозможных режимов, идеологий.

Со второй половины XIX в. все чаще безопасность личная, безопасность общества и безопасность государства не рассматриваются отдельно, они взаимосвязаны и взаимозависимы. Если какая-либо объективная или субъективная причина представляет угрозу государственной безопасности, то она представляет угрозу и частному лицу (частная безопасность), как гражданину конкретного государства.

С другой стороны, спорно утверждение, что угроза частной безопасности есть угроза и государственной безопасности (если широко смотреть на смысл этих двух аспектов термина). Но попустительство, недооценка важности безопасности частного лица (гражданина) может послужить «благодатной почвой» для ослабления государственной безопасности.

И географические аспекты безопасности в равной степени принадлежат к тем составляющим, без которых понятие безопасность будет рассмотрено не полно, что может привести к недооценке её отдельных составляющих.

 Литература:

1. Радугин А. А. Философия.  М.: Центр, 1999.

2.Концепции современного естествознания. Ростов-на-Дону: Феникс, 2000.

3.Копелевич Ю. Х. Основание Петербургской Академии Наук. Ленинград:  Наука, 1977.

4.Черных П. Я. Историко-этимологический словарь русского языка. М.: Русский язык, 1993.

5.Словарь русского языка. Выпуск 1, 13.  М.: Наука, 1987.

6.Магидович И. П. , Магидович В. И. Очерки по истории географических открытий. Изд. 3-е, переработ. и дополн. М.: Просвещение, 1982.  Т. 1-4.

7.Назаров А. Г. Наука и безопасность: история и современность. М.: ИИЕТ РАН  Годичная научная конференция, 2000.

8. Наука и безопасность России.  М.; Наука, 2000.

9.Раппопорт П.А. «Древние Русские Крепости»  Серия «Из истории мировой культуры». М.; Наука, 1965.

10.Н.П.Крадин. «Русское деревянное оборонное зодчество». М.; Искусство, 1988.