А. Г. Назаров

 

Послесловие Главного редактора к статье

Г. А. Москалюк «Экология - проблема нравственная»

 

Публикуя без изменений и редакторской правки текст выступления Г. А. Москалюк на конференции «Экология и развитие личности», редакционная коллегия не может согласиться с некоторыми утверждениями автора по сути разрабатываемого ею эколого-образовательного подхода. Выскажу свое отношение к спорным вопросам.

Начало статьи изобилует рядом «сильных» слов и выражений. Они адресованы «нашей пресловутой перестройке», которая видится автору «только как глобальное разрушение всего и вся». Вместе с перестройкой, считает Г. А. Москалюк, ушли в небытие и «прежние ценности жизни, социалистические идеалы. Оттого в школе образовался воспитательный вакуум. А виной всему, читаем дальше, наша русская гордыня: нам кажется, что мы вот-вот «откроем что-то новое, новый порядок и новые ценности жизни, а в очередной раз изобретаем колесо».

Какой же выход из создавшегося тупика, вакуума-пустоты воспитания предлагает автор? А выход должен быть: «природа не терпит пустоты». Г. А. Москалюк здесь же в краткой и ясной форме излагает свое авторское  credo: «… чтобы идти вперед, необходимо убедиться, что эта дорога именно вперед, иначе лучше вернуться к началу пути, к истокам русской культуры. Истоки же наши прежде всего - языческие». Далее в статье излагается суть тех практических занятий, которые Г. А. Москалюк проводит со школьниками 5-х классов на уроках мировой художественной культуры и мироведения; уроки эти могут вызвать (и вызывают у ряда педагогов) неоднозначное отношение.

По сути приведенного автором утверждения сразу же возникает ряд вопросов. Что значит «идти вперед»? И как можно убедиться, что «эта дорога именно вперед»? Есть только один способ: пройти путь до конца, но и тогда мы не всегда поймем, тупик ли нас ждет или «своя, другая даль», как точно выразил в  своей поэме Александр Твардовский безбрежность мира художественным образом сменяющихся далей: «За далью - даль». Бесконечное разнообразие сменяющих друг друга все новых и новых далей.

В жизни нет прямолинейных путей. Все дороги извилисты, сходятся и расходятся, пересекаются, ветвятся, дают начало новым. В науке этот процесс называют бифуркациями. И в каждой новой точке бифуркации создаются новые ветви, прошлый путь как бы исчезает, «забывается», начинается движение по новому пути, и невозможно предсказать, какие новые ветвления, что и когда произойдет в новой точке напряжения, и, самое главное, - невозможно вернуться назад, к началу пути, потому что самого первого начала уже нет, в каждой точке бифуркации - свои начала и свои пути. Может быть, это математическая абстракция, имеющая множество практических аналогов в реальной жизни, заставит нас строже задуматься над тем, что же такое «истоки», когда нас зовут вернуться к «истокам русской культуры».

В 1978 году в Пушкинском научном центре Академии наук мы организовали одну из первых в те годы экологическую экспедицию. Она получила название Европейской, потому что охватывала все экологическое пространство Европейской части СССР - от Черного до Северного моря, включая Прибалтику. Среди многих задач экспедиции стояла и задача экологического обследования малых рек Европейской России, особенно областей их питания - водораздельных участков, где находятся истоки рек.

Испытываешь разочарование в попытках найти ясно выраженные истоки таких крупных рек, как Днепр, Дон, Волга, Ока, Москва-река и др. Мы облазили весь приокский водораздел, но так и не смогли решить, что же считать истоком Оки. Многочисленные ручейки слева, справа, посредине сливаются в  отдельные русла, уходят в сторону, образуют разветвленные микросистемы маленьких речек. И каждая из них кажется самостоятельной, обособленной; так продолжается несколько километров, не менее десятка.

Часть ручейков и микроречек по пути уходят под глинисто-известковые осыпи склонов (делювий) и там насовсем теряются, заново возникая уже в других местах. И  только далеко внизу от того водораздельного участка, что дает начало многочисленным истокам будущей крупной реки Оки, начинается соединение ручьев и речек, слабо обозначается долина реки, прорезывая известняковые пласты, и можно наблюдать формирование одной реки, опять-таки с многочисленными притоками, которые не покидают ее до слияния с Волгой.

В гидрографии существует классификация рек: самая крупная - первого порядка, ее приток - второго, приток этого притока - третьего, и так до тех высоких порядков (пятого, шестого, седьмого и т. д.), пока не дойдем до истока. Волга - река первого порядка, ее приток Ока - второго, приток Оки - Москва-река - третьего, притоки Москвы-реки - четвертого, это уже малые реки России, обычно ими и ограничиваются, но есть еще более мелкие притоки, образующие густую разветвленную речную систему. Истоки других рек - Угры, Унжи, Рузы, Скниги и многих других вообще трудно установить: их водоразделы представлены обширными болотистыми пространствами, с ржавой, дурно пахнущей «мертвой» водой от гниения растительных остатков, с карликовыми деревцами да бесчисленными яркозелеными кочками. Где здесь исток? Наверное, само болото.

Но как отличается от него чистая вода самой реки, прошедшая за многие километры своего течения сквозь песок и гальку, водную растительность, ставшая живой, прозрачной, притягивающей к себе и ласкающей глаз.

Вот такие эпизоды из нашей экспедиционной экологической жизни двадцатилетней давности припомнились мне при чтении тех выразительных мест статьи Г. А. Москалюк, где она утверждает языческие истоки нашей русской культуры.

Мы к ним еще вернемся, здесь хотелось бы отметить, что языческие корни, основанные на поклонении идолам, как форма религиозной жизни и своеобразная мифологическая предрелигия, содержатся во всех культурах и цивилизациях прошлого, а у некоторых народов сохранились до сих пор. Их невозможно отделить от собственно мифологического этапа формирования культуры, и в современном российском православии они компромиссно уживаются с христианскими догматами: вспомним праздники Масленицы, дня Ивана Купалы, святцы, проводы зимы и другие.

Их обрядовость не связана прямо с идолопоклоннической языческой религиозной культурой, а отражает сезонные земледельческие ритмы: смену времен года, хозяйственные уклады, мифологическое опоэтизирование природы нашими предками. Поэтому само понятие «языческих истоков» русской культуры расплывчато и неопределенно, и реальный образ разветвленной сети русских рек, с их теряющимися, а нередко и дурно пахнущими истоками, может быть, ближе всего отражает метафоричность «языческих истоков культуры».

Далеко не все из язычества стало достоянием культуры и сохранилось в ней. Много в нем жестокого, гнилого, засасывающего, уничтожающего личность  человека. Поклонение языческим богам-идолам не обходилось без ритуальных человеческих жертвоприношений. Разве можно считать истоком культуры убийство ни в чем не повинных юношей и девушек, приносимых в жертву Перуну, Нептуну или тому же «прародителю» Роду?

Нельзя из третьего тысячелетия возвращаться к таким «истокам» русской культуры. И если сопоставить саму культуру с полноводной рекой, то это должна быть самая главная река - река первого порядка, вбирающая в себя потоки более низких по положению порядков, многие из которых за давностью лет или пересохли, или совсем исчезли с карты времени.  Так и с языческими истоками - лишь немногие из них можно по праву отнести к истокам полноводной реки русской культуры. Остальные потерялись, не сбылись или вовсе отмерли, не влившись в реку – и, слава Богу. Не будем жалеть, не будем возвращаться к ним, отыщем в глубинах нашей культуры чистые родники живительной влаги, питавшие тысячелетиями формирование культуры русского народа, его духовность и стойкость к невзгодам.

Но вернемся к нашим сегодняшним невзгодам, к «пресловутой перестройке». Многое из старого нарушено, и ностальгия услужливо нашептывает старшему поколению, что «раньше было лучше», что идеалы уже не те, нет никаких идеалов, а социалистических - и подавно.

Но не забудем: ведь и дети сегодня не те. И Мир другой, и тысячелетие иное. Возможно ли привить сегодняшним детям «социалистические идеалы» канувшей в Лету эпохи «развитого социализма»? Да и чем эти идеалы отличаются от вечно существующих в человечестве понятий: добра и зла, красоты, порядочности от нравственных идеалов - заповедей христианства, переданных нам почти одиннадцать веков две тысячи лет тому назад?

Годы перестройки принесли беды и лишения миллионам людей в России, жить трудно, и Г. А. Москалюк совершенно права: нас одолели «бесконечные заботы об элементарном пропитании». Конечно, все это правда - горькая правда, кажущаяся безнадежной. Но - не вся правда. Перестройка освободила такие глубокие пласты русской культуры, пласты духовности, о которых несколько поколений советских людей и не знали. Когда мы вместе с автором погружены в «бесконечные заботы о пропитании» и последними словами ругаем перестройку, отвлечемся немного от бытовой трясины и вспомним мудрую мысль-предостережение Ф. М. Достоевского. Писатель обращался к тем «социалистам», которые главную цель видели в том, чтобы «накормить народ». Хорошо, накормим народ, обеспечим ему сытое существование, писал Ф. М. Достоевский, но что дальше? А дальше наступает самое трудное: накормить этот сытый народ духовной пищей. Какую великую духовную цель можно предложить хорошо накормленному народу? Во времена Достоевского на этот вопрос не было однозначного ответа, нет его и сейчас. Толстовский идеал благообразного «патриархального крестьянства» (образ Левина в «Анне Карениной») решительно отвергал  в личных встречах с Л. Н. Толстым  В. И. Вернадский: «Человек как сытое стадное животное» и как свободная творческая личность несовместимы.

В наше трудное переходное время - время формирования нового типа человеческой цивилизации - сам ход истории еще более возвышает миссию и личность Учителя, выводит ее на передовые рубежи развития перестроечного процесса в России.

Перестройка по-настоящему только начинается, от топорного обрушения «всего и вся» наша страна, как и весь Мир, переходит к осмыслению целей и задач нового строительства жизни. Их много, они чрезвычайно сложны, мало изучены и мало понятны, особенно у нас, в России, где все грозит вот-вот обрушиться, как чуть было не рухнула загоревшаяся Останкинская телебашня.

И в этой сумятице и кажущейся неразберихе, на самом же деле - закономерном планетарном процессе построение новой - ноосферной - реальности, стержневой опорой почти из невидимого, размытого Бытия проступает личность учителя, и, прежде всего - сельского, добавим,  и районного  учителя. Ему выпала сегодня невероятно трудная и поистине историческая миссия - накормить духовной пищей детей, дать необходимый минимум знаний и умений тем новым поколениям будущих граждан России, которые выведут нашу страну из нынешнего ее катастрофического состояния. Не мы, не наше поколение: нам не успеть.

Мысли о роли учителя, особенно сельского, в возрождении России прозвучали в выступлении Нобелевского лауреата А. И. Солженицына на юбилейном заседании, посвященном 275-летию Российской академии наук. Нельзя сказать, что они были всеми горячо и заинтересованно приняты. Общество еще не готово воспринять и должным образом оценить миссионерскую роль учителя - нужно время.

Тем более ценны попытки видения сложности современного образовательного процесса изнутри, от самого учителя, погруженного в этот нелегкий, скажем сильнее - поистине изнурительный процесс, если отдавать ему все силы. Автор рассматриваемой статьи, без сомнения, относится к тем педагогам, которые пытаются разнообразить преподаваемые дисциплины, расширить творческие горизонты учащихся, привить им нравственное отношение к общечеловеческим моральным ценностям через глубинные (архетипические, по К. Юнгу) механизмы психики. Г. А. Москалюк обращается к языческим «корням русской культуры», к мифологическим по сути ассоциациям и образам, способным вызвать у детей ответное положительное нравственное чувство.

Само обращение учителя к истории своего народа, к его мифологии, образности, поэтике, религиозным верованиям не кажется мне чем-то недозволенным в современной педагогике. Напротив, семь десятилетий после октябрьского переворота значительно ослабили национальное самосознание жителей нашей многонациональной страны, и не только русского  народа. И сегодня требуется прилагать много усилий, чтобы вернуть утраченное, и, прежде всего - любовь к своей Родине. Иначе, как через изучение истории России, российской культуры, ее духовных пластов, накопленных за тысячелетие ее существования и развития, любовь и уважение к своей родине, к своей нации не воспитаешь.

Меня смущает в подходе Г. А. Москалюк лишь одно: правомерно ли искать истоки русской культуры только в язычестве? Русская культура, определившая духовно самосознание народа, мы отмечали, складывалась как сознательный компромисс древних мифологических корней языческой культуры Руси и восточного христианства - Православия. Без тысячелетия православной культуры не было бы и российской культуры, оказавшей громадное влияние на всю мировую культуру. Все это хорошо известно, и имена княгини Ольги и князя Владимира, Нила Сорского и Сергия Радонежского, Серафима Саровского и Тихона Задонского, Игнатия Брянчанинова и Иоанна Кронштадского и многих других духовных православных просветителей народа определяют нравственный облик русской, российской культуры.

Обращение к мифологическому этапу становления нашей культуры требует осторожности, взвешенности, хорошего знания самим учителем сути и особенности язычества (см. фундаментальный труд академика А. Рыбакова «Язычество Древней Руси» и другие издания, частично приведенные мной в списке литературы к своей статье в настоящем сборнике).

Не знаю, что лучше для восприятия, что педагогически правильнее и «экологически чище». Медитация, близкая к заклинанию: «Тишина. Темнота. Посередине стоит свеча…», которая, по утверждению Г. А. Москалюк (а у нас нет оснований сомневаться в ее искренности), вызывает у детей собственные размышления и добрые чувства. Или, может быть, увлекательный рассказ о Сергии Радонежском, благословившем Дмитрия Донского на Куликовскую битву и пророчески предсказавшем победу русских воинов, - рассказ о том, как он в глубоком уединении в глуши подмосковных лесов достигал полного единства с миром природы, как приветливо, без боязни разговаривал с дикими зверьми и птицами, как учил своих духовных сподвижников знать, любить и бережно хранить природу.

Русская культура полна и другими выразительными примерами сознательного, духовно-нравственного отношения к миру природы и к человеку, способными найти ответный отклик в детской душе.

Москалюк выбирает первый путь; здесь наряду с безусловными находками из языкового прошлого дохристианской Руси (как хороша связь «Род - родители - родник - Родина») в методике Г. А. Москалюк используются близкие к обрядово-магическим языческим действам способы воздействия на психику учащегося. Этот путь, по-видимому, имеет право на существование и методическое развитие в дополнительном образовании. Нельзя огульно запрещать, не разобравшись глубоко и всесторонне в предлагаемых автором новациях.

Но рассматриваемый подход к раскрытию творческих способностей личности школьника нуждается в широком обсуждении и экспертной оценке со стороны педагогов и психологов. У меня лично, как и у членов редакционной коллегии данной книги, вызывает некоторое беспокойство предлагаемая Г. А. Москалюк предельная раскованность близкого к языческому обряда: темнота, тишина, свеча и - «Нет неправых, у каждого свое, ценное для всех мнение, нет учебника, учебник - собственный опыт, автор такого учебника - каждый». И дальше на бумагу ребята выплескивают свои впечатления от «вживания в свечу».., в которых незаметно для самих себя развивают особое философское мировидение, осознают свое место и назначение в жизни».

Можно себе представить, как наши пращуры, сидя ночами у костра, сосредоточенно смотрели на языки пламени, философски размышляя о бренности жизни, готовые в тишине ночи встретить подстерегающую их опасность, но… среди них не было детей. Думаю, что не было, как, наверное, не было и женщин, охраняющих в это время покой своего ребенка. Автор же статьи проводит свои упражнения с детьми 10-11 лет «без учебника», вместо него выступает «собственный опыт» ребенка.

Возможно, предельная раскрепощенность и позволяет полностью раскрыть дремлющие возможности сознания и дарования ребенка, и предлагаемый Г. А. Москалюк путь в своей основе эффективен и безопасен. Действительно ли безопасен для небольшого еще житейского опыта и хрупкой,  неокрепшей психики испытуемых детей? Именно это последнее и вызывает у меня определенные опасения.

В статье автор не приводит каких-либо отрицательных примеров воздействия магически-обрядового подхода к обучению на психику ребенка. Может быть, и, слава Богу, что их нет. Но психика ребенка в таком возрасте еще очень неустойчива, и необходимо предусмотреть все возможные  негативные влияния, полностью исключив их из самой системы обучения, если предлагаемый автором статьи подход со временем разовьется в систему. При этом  когнитивные аспекты русской культуры, как нам представляется, не должны ограничиваться ее языческими истоками. Вне православной традиции, и неизбежного атеизма, и других конфессий нет и не было духовного опыта России.

Мне кажутся интересными, хотя и не бесспорными, а порой излишне категоричными, заключительные мысли автора статьи об экологическом образовании. Г. А. Москалюк считает, что «экологическое образование в том виде, в каком оно сейчас существует, бесполезно». К этому заключению ее привело знакомство с новыми учебниками по экологии, умными, но насыщенными (даже слишком) специальной информацией. Последняя рассчитана «на воздействие на интеллект, но не на пропуск через сердце». Конечно, трудно ожидать от специальных эколого-биологических учебников «сердечного воздействия», это то же самое, как бы мы, неспециалисты, ожидали неповторимых эмоциональных впечатлений от учебников по теоретической механике или сопротивлению материалов, по квантовой электродинамике или специальным разделам высшей математики и иным ученым премудростям.

И все же Г. А. Москалюк глубоко права. Учебников, рассчитанных на развитие экологического мировоззрения и экологической психологии личности, нет. Они еще не написаны, и развитие целостного эколого-биосферного, а сегодня и эколого-ноосферного взгляда на мир как-то обходит стороной современные образовательные программы нашей школы. И не только школы: нет таких учебников и для вузов. А нет их еще и по той причине, что у нас нет знаний о формирующейся на наших глазах биосферно-ноосферной целостности, ядром которой служит экологический принцип единства всего живого и его окружения, или просто принцип экологического единства. Не могу поэтому согласиться с Г. А. Москалюк о бесполезности «умных» экологических знаний: без них, без их предощущения (перефразируя А.-С. Экзюпери) «сердце зорко не бывает». Но автор еще раз права: экологические знания, несущие в себе неповторимый принцип единства человека с миром живой природы, с космосом, с мирозданием, должны «проходить через сердце, воздействовать на душу ребенка, на его чувства». Но не будем вместе с автором статьи слишком переусердствовать в воздействии на неокрепшую душу, психику ребенка, памятуя завет мудрого целителя Авиценны: «Не навреди!».