А. Е. Гайсинович, Е. Б. Музрукова

 

«УЧЕНИЕ» О. Б. ЛЕПЕШИНСКОЙ О «ЖИВОМ ВЕЩЕСТВЕ»

 

© А.Е.Гайсинович, Е.Б.Музрукова

 

 

Клеточная теория является одним из величайших достижений биологии. В 1989 г. исполнилось 150 лет со дня опубликования книги Т. Шванна «Микро­скопические исследования о соответствии в структуре и росте животных и расте­ний», в которой впервые научно обосновано значение клетки как основы стро­ения и развития растений и животных.1

В своем труде Шванн использовал воззрения М. Шлейдена о решающей роли ядра растительных клеток (цитобласта) в процессе цитогенеза, или, по Шлейдену, свободного клеткообразования.2 Цитобласты, согласно этой теории, возни­кают из бесструктурного вещества — бластемы, а затем вокруг них образуется путем конденсации «тонкий прозрачный пузырек» — молодая клетка.

Идея об общем генезисе клеток, несмотря на то что сам механизм этого про­цесса, как оказалось, не соответствовал действительности, была чрезвычайно плодотворной. Благодаря ей Шванн смог путем априорных построений и их сравнения с богатейшими эмпирическими данными сформулировать положения, легшие в основу клеточной теории.3

Определив универсальное значение клетки как простейшего структурного элемента всего органического мира, клеточная теория сразу же поставила ряд вопросов, которые были непосредственным следствием основного обобщения. Прежде всего встал вопрос о более детальном изучении строения и размноже­ния клеток.

В книге Шванна в соответствии с уровнем микроскопической техники того времени важнейшей частью клетки считалась ее оболочка, а сама клетка пред­ставлялась в виде пузырька, наполненного однородным жидким содержи­мым. Единственным способом возникновения новых клеток признавалось, как уже говорилось, «свободное новообразование» их из недифференцированной бластемы. Несмотря на то что Шванн считал наличие ядра важнейшим призна­ком для идентификации того или иного элемента как клетки, само ядро он рас­сматривал как непостоянный морфологический компонент, присутствующий только в молодых, развивающихся клетках.

Взгляды Шванна и Шлейдена на клеткообразование в начале 50-х гг. прошлого века получили широкое распространение и разделялись многими исследователями. Однако уже.в эти годы благодаря работам В. Гофмейстера, Г. Моля и Э. Страсбургера в ботанике прочно утверждается представление о размножении клеток растений путем деления.4 Речь шла, естественно, о про­стом делении ядра и тела клетки. Ни о каких ядерных структурах в то время не было и речи. Представление о них возникло лишь в 70-е гг. XIX в.

Растительные объекты представляли наиболее благоприятный материал для изучения размножения клеток, поскольку основной частью клетки, как уже го­ворилось, в те годы считалась оболочка. У животных в отличие от растений клеточная оболочка в связи с отсутствием надлежащей техники обработки пре­паратов была не видна, делилась «голая» клетка, и очень часто термин «сво­бодное клеткообразование» применялся там, где речь шла по существу о клеточ­ном делении. Позднейшие адепты теории образования клеток из различных бесструктурных белковых образований, как правило, повторяли эту ошибку своих предшественников.

Четкое обоснование деления клеток в тканях животных было дано Р. Ремаком. Выбрав удачный объект — клетки крови куриного зародыша — Ремак констатировал процесс деления форменных элементов крови и в 1852 г. при­шел к выводу, что представление, широко бытующее среди зоологов, о возмож­ности образования клеток de novo без связи с уже существующими лишено фактического обоснования.5 Как отметил 3. С. Кацнельсон,6 небольшая статья Ремака явилась важной вехой в истории клеточного учения.

Экстрацеллюлярное возникновение клеток, которое предполагал Шванн, по мнению Ремака, невозможно, а если бы его удалось обнаружить, то оно гово­рило бы скорее в пользу коренного различия растений и животных, а не их сход­ства, поскольку, как мы уже отмечали, в ботанике того времени факт размноже­ния клеток делением был уже твердо установлен.

В статье Ремака была описана картина амитотического деления, получив­шая впоследствии название ремаковской схемы: последовательное деление ядрышка, ядра и тела клетки. Результаты, полученные Ремаком, имели боль­шое значение прежде всего для эмбриологии, где он впервые четко сформули­ровал принцип происхождения клеток животных в онтогенезе от себе подобных.

Однако окончательное утверждение представления о преемственности клеток и доказательство несостоятельности теории «свободного клеткообразо-вания» связано с именем Рудольфа Вирхова и его «Целлюлярной патологи­ей».7 В «Целлюлярной патологии» Вирхов дал окончательную формулировку своего основополагающего принципа преемственности клеток: omnis cellula e cellula (всякая клетка от клетки). Этим положением, которое исправляло основ­ную ошибку Шванна и Шлейдена, делая допущение самопроизвольного за­рождения по отношению к клеткам излишним, было завершено в основных чер­тах построение клеточной теории.

Кроме того, существенным у Вирхова был новый взгляд на ядро и протоплаз­му клетки как важнейшие и необходимые для ее существования компоненты. Это был переход от «оболочечной» теории клеток к «протоплазматической», «субстратной» цитологии. При этом изучение протоплазмы, ее физико-хими­ческих особенностей нашло свое наиболее яркое выражение в «Общей физи­ологии» М. Ферворна.8 Физико-химические процессы, протекающие в клетках, лежат, по Ферворну, в основе всех жизненных явлений. Он прямо указывал на связь своих физиологических представлений с принципами «Целлюлярной патологии» Р. Вирхова.

Главным стимулом к изучению клеточного ядра и пониманию его значения послужило открытие морфологических процессов ядерного деления—кариокинеза (митоза). Важнейшим следствием изучения кариокинеза было установле­ние его связи с процессом оплодотворения. Открытие роли ядра и его структур в процессе непрямого клеточного деления стало основой для решения проблемы оплодотворения на принципиально новом уровне.10

Идея о том, что носителем наследственных свойств животных и растений является ядро клетки, постепенно завоевывала умы биологов 70—80-х гг. XIX в.

Мы не будем в дальнейшем изложении анализировать ядерные гипотезы на­следственности конца прошлого века, а также историю развития цитологии и генетики, приведшую к созданию хромосомной теории наследственности. До­вольно обстоятельный экскурс в историю цитологии понадобился нам, для того чтобы показать, что на определенном этапе развития советской биологии произо­шел возврат к архаичным взглядам начала прошлого века, извративший суть клеточной теории. При этом некоторые идеи корифеев естествознания XIX в., имеющие чисто исторический интерес, преподносились как последнее слово биологии.

Уже со второй половины XIX в. клеточная теория начала подвергаться в ли­тературе критике. Она носила чисто научный характер и была вызвана успехами микроскопической техники, открытием клеточных органоидов, т. е. более углуб­ленным познанием клеточного уровня организации. Проблема соотношения «це­лого» и «части» также играла существенную роль в этой критике, однако ника­ких «пересмотров» клеточной теории при этом не производилось, ее основные по­стулаты оставались незыблемыми.

В нашей стране пользовались известностью работы чешского гистолога, специалиста по соединительной ткани Ф. Студнички, которые он изложил в конце 20-х — начале 30-х гг. Он критиковал клеточное учение с точки зрения структурной расчлененности организма и постулировал наличие в нем только симпластов, разнообразных неклеточных структур, считая их основным «живым веществом». Он предложил термин «биоплазма» для непрерывного «живого вещества» многоклеточного организма.11 Его взгляды не нашли сколько-нибудь серьезного признания. Большинство гистологов придерживалось классических воззрений на роль клеток в организме.

Критика клеточной теории в СССР носила специфический характер. Это бы­ло связано, в частности, с публикацией двух произведений Ф. Энгельса — «Анти-Дюринга» и «Диалектики природы». Последняя была переведена на рус­ский язык и впервые вышла в свет в 1925 г. Основная мысль этих работ в том, что диалектика — не только наука о мышлении, но и о всеобщих законах движения и развития природы, была воспринята догматически, что соответствовало той общественно-политической ситуации, которая складывалась в нашей стране в конце 20-х гг. Оценка естественнонаучных работ в свете философии диалекти­ческого материализма становилась обязательным условием их «правильности». Как совершенно верно подметила героиня нашего очерка, в те годы «революци­онная эпоха сказалась не только в изменении системы общественных отноше­ний, но и в заметных идеологических сдвигах как в области обывательского миросозерцания, так и в лабораториях научной мысли».12

Многие ученые, иногда из чисто конъюнктурных соображений, стараясь быть в авангарде общественно-политической жизни тех лет, начали критиковать и пересматривать многие научные проблемы в духе диалектического материа­лизма. Клеточная теория была для подобного «пересмотра» благодатным мате­риалом. Во-первых, Энгельс назвал ее в «Диалектике природы» одним из вели­чайших достижений естествознания, а это уже обязывало проявить к ней по­вышенное внимание. Кроме того, некоторые положения клеточной теории, в частности представление Р. Вирхова о федерации клеток, действительно могли быть истолкованы механистически. А так как всякое проявление жизни должно было теперь рассматриваться «по Энгельсу», т. е. в движении и разви­тии, считалось необходимым обосновывать клеточную теорию с диалектических позиций.

Первая попытка «пересмотра» методологических основ клеточной теории была сделана О. Б. Лепешинской (1871—1963) в 1932 г. в учебно-популярном журнале «Естествознание в советской школе».13 В это время она работала в ги­стологической лаборатории Биологического института им. К. А. Тимирязева. Ле­пешинская окончила частные женские медицинские курсы ив 1915 г., выдер­жав экзамены при Московском университете, получила диплом лекаря. Член РСДРП с 1898 г., известная по партийной работе в кругах большевиков, научной работой она стала заниматься лишь с 1920 г., в возрасте 49 лет. В 1939 г. Ле­пешинская работает в цитологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины, а с 1949 г. заведует Отделом развития живого ве­щества Института экспериментальной биологии АМН СССР.

Хронологически статья Лепешинской 1932 г. совпала с критическими вы­ступлениями в адрес клеточной теории А. В. Немилова, В. Я. Рубашкина и 3. С. Кацнельсона.14 Хотя названные авторы и критиковали клеточную теорию как метафизическую и механистическую, тем не менее они не отрицали самого факта наличия клеточных структур и тем более не подвергали сомнению про­исхождение клеток делением, в этом вопросе придерживаясь классических взглядов.

Совершенно очевидно, что критика Лепешинской клеточной теории попала, если так можно выразиться, в «общую струю», что и позволило ей уже в 1934 г. опубликовать большую работу «К вопросу о новообразовании клеток в живот­ном организме», основанную на собственных экспериментальных данных и по­служившую отправным пунктом ее дальнейших «теоретических» и эксперимен­тальных работ.15

В этой работе Лепешинская еще называет клеточную теорию Вирхова «необычайно прогрессивной для своего времени», «поставившей всю патологию и практическую медицину на новый, плодотворный путь изучения организма в связи с изменениями клеток».16 Она даже критикует Немилова, Кацнельсо­на и Рубашкина за их «отрицание» клетки.17 Однако тут же предлагает корен­ным образом пересмотреть клеточную теорию.

В чем же заключались основные выводы Лепешинской, сделанные в этой ра­боте и без особых изменений (лишь с некоторыми дополнениями) перекочевав­шие на страницы всех ее последующих произведений?

Прежде всего, опираясь на биогенетический закон Геккеля, Лепешинская предположила, что в организме имеются неоформленные протоплазматические образования типа гипотетических «монер» Геккеля, которые трансформируют­ся в клетки. Именно желточные шары (желточные включения) являются «жи­вым веществом», в котором происходит образование de novo ядер и клеток, в частности, по мнению Лепешинской, именно из желтка развиваются кровя­ные клетки. Все это позволило ей сделать вывод, что неправ Вирхов, утверждая, что клетки образуются только от клеток, только путем деления их и что в орга­низме не могут вновь образовываться клетки, а также что клетка есть последний морфологический элемент, способный к жизнедеятельности.18

Как видим, в своем «пересмотре» клеточной теории Лепешинская пошла мно­го дальше упоминаемых ею Немилова, Рубашкина и Кацнельсона. Продолже­нием изложенной работы была статья Лепешинской под тем же названием, опуб­ликованная в 1935 г. в «Архиве анатомии, гистологии и эмбриологии».19

В этой работе ею вводится понятие онтогенеза клетки, т. е., по Лепешинской, существования клетки «от эмбриональной стадии внутри другой клетки до смерти».20 Начало онтогенеза клетки—в живой протоплазме и ее изменениях. Вопрос о реальности «монер» Геккеля Лепешинская в этой работе решает уже положительно и отмечает, что наличие ядер в живом веществе желтка вовсе не отрицает существования монер.

Лепешинская идентифицирует желточные шары с живым веществом, опре­деляя его как «комок протоплазмы, осложненный содержанием в нем распылен­ного ядерного вещества». Говоря о происхождении клеток, она почти буквально воспроизводит воззрения начала и середины XIX в. и основателей клеточного учения Шлейдена и Шванна: «...всякая клетка зарождается из протоплазмы другой клетки, но одни клетки... рождаются путем кариокинетического деле­ния, а другие образуются из протоплазмы без деления самой клетки, вну­три ее».2

В 1935 г. журнал «Под знаменем марксизма» публикует в порядке обсужде­ния и дискуссии статью Лепешинской «Фило- и онтогенез клетки», в которой она, опираясь на свои экспериментальные данные работы 1934 г., ставит вопрос о фило- и онтогенетическом развитии клетки и включается в спор с Б. П. Токиным, также выдвинувшим понятие онтогении клетки как ее развития между двумя де­лениями.22

Мы не будем излагать подробно содержание статьи и полемику с Токиным, поскольку в основном она повторяет вышеизложенные представления Лепешинской об онтогенезе клетки, о «монеральной стадии» живого вещества. Про­извольно трактуя биогенетический закон и даже не пытаясь соотнести его с объектом исследования, Лепешинская постулирует «эмбриональное состоя­ние» клетки (т. е. закономерную стадию любого онтогенеза) как «период ее образования из протоплазмы», т. е. из живого вещества. Необходимо отме­тить, что уже в этой работе она говорит о том, что поскольку хромосомы являют­ся лишь частью клетки, то и «наследственные качества передаются не одними хромосомами, а всей клеткой в целом».23

В 1937 г. Лепешинская стала искать поддержку своим работам и за рубе­жом. Она посылает оттиски двух своих первых статей, опубликованных в япон­ском журнале Cytologia на английском языке, крупнейшему американскому эмбриологу Ч. Чайлду, создателю онтогенетической теории физиологических градиентов, чрезвычайно популярной в конце 30-х гг. Авторитетом Чайлда она умело воспользовалась впоследствии, когда в 1945 г. в заключительном абзаце своей первой книги написала: «...подобная работа, о которой американский уче­ный Чайлд выразился как о „революционной работе", могла быть выполнена только в Советской стране».24

Нам удалось обнаружить в Архиве АН СССР ответ Ч. Чайлда от 4 мая 1938 г. на письмо Лепешинской. Из этого ответа совершенно ясно, что термин «революционный» у Чайлда звучал двусмысленно и что Чайлд понимал истин­ную цену «революционных» выводов Лепешинской. Говоря в любезном тоне о том, что он находит опыты Лепешинской интересными, Чайлд пишет: «Однако результаты их столь революционны в свете существующих воззрений, что, я бо­юсь, биологи не смогут принять их».25 Подобное замечание, как мы видим, ни­чуть не смутило О. Б. Лепешинскую.

В 1939 г. к столетнему юбилею клеточного учения Лепешинская публикует статью «Происхождение клетки», в которой в сжатой форме как бы подводит итог своих экспериментов и теоретических обобщений.26 В этой статье она назы­вает своих предшественников. Говоря об образовании из желточных шаров кле­ток крови, Лепешинская ссылается на авторитет крупнейшего швейцарского анатома и эмбриолога В. Гиса.27 Однако она не учитывает, что его наблюде­ния над образованием кровяных островков внутри желточного мешка были выз­ваны несовершенством методики окрашивания, и уже в конце XIX в. Гис, ученик Ремака и Вирхова, отказался от своих ошибочных взглядов. Лепешинская ссы­лается и на работы М. Д. Лавдовского, профессора гистологии Военно-Медицинской академии, автора одного из первых отечественных руководств по микроскопической анатомии. Лавдовский в 1899 г. доказывал возможность клеткообразования из живой материи—формообразовательного вещества.28 Этим формообразовательным веществом Лавдовский считал желток яйца.29 Его воззрения также были отвергнуты в начале XX в.

В этой статье Лепешинская, пытаясь возродить давно забытые взгляды Шванна и Шлейдена на клеткообразование, даже возводит их в ранг эволюци­онистов, произвольно путая хронологию истории биологии. Она пишет: «...эво­люционное учение (!) Шлейдена и Шванна было неприемлемо для реакционной части ученых, боровшихся против эволюционных идей». Прикрываясь необ­ходимостью эволюционных подходов к любым явлениям жизни, Лепешинская пытается причислить к «реакционерам» своих критиков: «Важнейший участок эволюционного учения — происхождение клеток из живого вещества — счита­ется некоторыми реакционными учеными из современных биологов преднаучной фантазией, не подлежащей изучению (Кольцов, Навашин, Токин)».30

Впервые в этой работе Лепешинская говорит и о практическом приложении своей теории: во-первых, в лечении ран выскабливанием, когда таким образом якобы прибавляется количество «живого вещества», за счет которого идет зажи­вление раны; и, во-вторых, в изучении отличий «живого вещества» раковых кле­ток от «живого вещества» нормальных для решения проблемы опухолевого роста. Таким образом, она пыталась привлечь к своей работе внимание медиков. Тем не менее публикации Лепешинской 30-х гг. получили резко критические от­зывы.

Первый появился одновременно с выходом в свет ее работы 1934 г. Будучи редактором «Биологического журнала», Н. К. Кольцов счел необходимым со­проводить публикуемую статью Лепешинской своей, под названием «Возможно ли самозарождение ядра и клетки?».31 Не называя прямо фамилии Лепешин­ской, Кольцов на большом фактическом материале истории биологии убедитель­но показал, что точно так же как самозарождение бактерий, опровергнутое блестящими опытами Пастера, невозможно, невозможно и самозарождение ядра и клетки. Это также невероятно, «как самозарождение мыши или мухи, в которое биологи уже давно — со времен Реди — не верят».32

В 1935 г. Б. П. Токин, бывший директор Биологического института им. Тими­рязева, говоря о трактовке Лепешинской биогенетического закона, писал: «Про­исхождение клетки из желточного шара в курином эмбрионе понимать как рекапитуляцию ранней фазы в эволюции клетки, как это делает Лепешинская, также "научно", как если бы эти самые желточные шары, являющиеся дери­ватом клеток, захотели принять за первичный живой белок, происходящий из неорганической материи».33

Лепешинская не замедлила откликнуться на критику Токина письмом в ре­дакцию журнала «Под знаменем марксизма» под хлестким названием «,,Отрыж­ка" сердитого бессилия у Б. П. Токина вместо серьезных научных возражений». Она обвинила Токина в провокации против советской науки и в том, что пред­ставление Токина о клетке «все же продолжает стоять под знаком фетишистско­го отношения к этому феномену природы, отношения, приводящего к идее бес­смертия клетки»,34 а это уже пахло в то время, по выражению самой Лепешин­ской, «нечистой силой идеализма».

В свою очередь Токин, опытный полемист в подобного рода спорах, в 8-м но­мере того же журнала за 1936 г. опубликовал «Письмо в редакцию», где наряду с критикой в адрес Ю. Шакселя, своего оппонента в вопросе онтогении клет­ки, коснулся и письма Лепешинской, в частности ее понимания «онтогенеза клетки». Он писал, что «поскольку речь идет об образовании de novo клеток со­временных организмов, являющихся продуктом длительного хода эволюции, дискутировать не о чем, так как такие идеи являются давно пройденным, мла­денческим этапом в развитии науки и стоят сейчас за ее пределами».35

Если Б. П. Токин коснулся «эволюционных» воззрений О, Б. Лепешинский на клетку, то М. С. Навашин в 1936 г., говоря о мутациях как о факторе эволю­ции, очень верно отметил, правда лишь в примечании, что «теория» Лепешин­ской пытается поколебать хромосомную теорию наследственности. Очень про­зорливо Навашин писал, что полная беспочвенность такой попытки «ясна уже из того, что здесь не дается никакого... объяснения явлений наследственности на основе самозарождения клетки и ее ядра, т. е. мы встречаемся с полным от­рывом от научной теории», и добавляет, что «в истории науки мы знаем десят­ки примеров, когда ,,сенсационные открытия" являлись плодом простых ошибок наблюдения».36

Несмотря на критическое отношение таких авторитетных ученых, как Н. К. Кольцов, М. С. Навашин, Б. П. Токин, О. Б. Лепешинская в конце 1938 г. пред­приняла попытку опубликовать результаты своих работ в виде книги. Она пред­ставила в Государственное издательство медицинской литературы свою руко­пись с положительным отзывом заведующего кафедрой патологической анатомии 1-го Московского медицинского института, профессора А. И. Абрикосова от 3 IX 1938 г., в котором он писал: «По вопросу о допущении книги О. Б. Лепе­шинской к печати не может быть двух мнений. Тема в высшей степени интересна и вполне современна. Структура работы логически выдержана, собственные на­блюдения в высшей степени важны, книга должна быть напечатана».37 Однако в результате отрицательного отзыва заведующего лабораторией эволюционной гистологии Института морфологии животных им. А. Н. Северцова АН СССР, профессора А. В. Румянцева рукопись была отклонена.38

Мы так подробно приводим критику работ Лепешинской тех лет, чтобы по­казать, что вовсе не все ученые относились к ее работам «как к комическому вздору», о чем пишет, например, В. Я. Александров.39 Да и как можно было от­носиться подобным образом к высказываниям Лепешинской, которые прозву­чали уже в статье 1939 г., опубликованной к тому же в партийной печати. Ле­пешинская писала, что ее работы — крупное достижение советской науки, про­тив которого борются представители буржуазной науки, оставшиеся еще в СССР. Этих последних Лепешинская назвала «охвостьем», мешающим мо­лодой советской науке. Такие утверждения нельзя было оставить без ответа.

В 1939 г. в «Архиве биологических наук» была напечатана статья ведущих советских гистологов А. А. Заварзина, Д. Н. Насонова, Н. Г. Хлопина под назва­нием «Об одном „направлении" в цитологии».40 Говоря о самой постановке во­проса о происхождении клетки, авторы справедливо отметили методологически неверное противопоставление «живого вещества» клетке, почему для Лепешин­ской и возникло две проблемы: первая — возникновение клеток из живого веще­ства и вторая — возникновение самого живого вещества. Между тем авторы в противоположность Лепешинской считают, что проблема возникновения жи­вого вещества «есть одновременно и проблема клеточной его организации. Живое вещество в современной обстановке есть вещество клеточного тела в его так или иначе организованном виде. Всякое иное представление о живом ве­ществе будет чистейшей метафизикой».41

Анализируя подробно работы Лепешинской на желтке куриного яйца, на яйцах севрюги и на гидре, авторы отмечают методическое несовершенство ее работ (неправильно окрашенные и плохо сделанные препараты), а также оши­бочность ее «теоретических» выводов, основанных на теории протомеров М. Гейденгайна и симпластической теории Ф. Студнички. Далее авторы делают вывод, что «во всех этих работах вместо точных фактов читателю преподносятся пло­ды фантазии автора, фактически стоящей на уровне науки конца XVIII или са­мого начала XIX в.».

Теорию онто- и филогенеза клетки Лепешинской авторы справедливо оцени­вают как «методологическую фантазию». Чрезвычайно упрощая представление о биогенетическом законе, забывая о том, что «монеры» Геккеля — это гипоте­тические образования, эклектически смешивая «монеры» Геккеля с «кариосомами» Минчина, «О. Б. Лепешинская ни на минуту не задумывается, что своим „открытием" она отметает всю органическую эволюцию и всю современную эм­бриологию». Ведь желток появился в природе после того, как возникла клеточ­ная организация, а повторение в онтогенезе филогенеза никогда не идет меха­нически».43

Заканчивая свою статью, авторы замечают, что все те ученые, которых Лепе­шинская обвинила в предвзятом отношении к ее работам, «должны сознаться в одной большой вине, а именно: что своим попустительством способствовали тому, что О. Б. Лепешинская могла развивать свою ненаучную деятельность столько времени, и не сумели направить ее энергию по руслу какой-нибудь дру­гой, действительно научной проблемы».44

О. Б. Лепешинской все же удалось осуществить свой замысел и издать в 1945 г. монографию, в которой были сведены воедино все ее предыдущие пуб­ликации по происхождению клеток из живого вещества и ее взгляды на самозарождение живых существ. В. Я. Александров в цитированной выше работе высказал предположение, что Лепешинской это удалось благодаря содействию и поддержке Т. Д. Лысенко, написавшего краткое предисловие к ее монографии. В действительности выход этой книги был вызван другими обстоятельствами. Волею судеб один из авторов настоящей статьи, А. Е. Гайсинович, вернувшись летом 1943 г. из эвакуации, был принят на работу в качестве научного редактора в Издательство Академии наук СССР, где и работал в период издания книги О. Б. Лепешинской. В то время директором этого издательства был старейший член партии, хорошо знавший семью Лепешинских, Федор Николаевич Петров (1876—1973). Однажды в середине апреля 1944 г. Ф. Н. Петров обратился к А. Е. Гайсиновичу с поручением отредактировать рукопись книги О. Б. Лепешин­ской, ссылаясь на ее авторскую неопытность. В ответ на категорическое заявле­ние А. Е. Гайсиновича об ошибочности ее теоретических положений и экспери­ментальных доказательств, идущих вразрез с современными научными дан­ными, Ф. Н. Петров стал его убеждать, что необходимо помочь старому больше­вику, заслуженному члену партии, соратнику В. И. Ленина, О. Б. Лепешинской подготовить рукопись к печати, которая все равно должна быть издана. При та­ких сложных служебных обстоятельствах редактор А. Е. Гайсинович вынужден был согласиться помочь О. Б. Лепешинской, оговорив свое чисто формальное участие в подготовке рукописи к печати в соответствии с требованиями изда­тельства.

Работая в течение нескольких месяцев с О. Б. Лепешинской на ее квартире в доме правительства на Берсеневской набережной, А. Е. Гайсинович неодно­кратно вступал с ней в горячие споры, доказывая, в частности, что опроверже­ние опытов Л. Пастера, доказавшего в 60-е гг. XIX в. несостоятельность теории самозарождения, ссылками на статью Д. И. Писарева «Подвиги европейских авторитетов»45 и некоторые теоретические высказывания Ф. Энгельса 70—80-х гг. XIX в. не может быть в настоящее время научно обоснованным.

Еще в 1914 г. профессор зоологии Е. А. Богданов писал: «...поучительно вспомнить, в каких неприличных и не терпящих возражений выражениях об­рушивался в свое время на бактериологию и самого Пастера кумир молодежи Писарев. Как верили тогда, что такой, как Писарев, не напишет сплеча како­го-нибудь вздора.» Такое направление, основанное на доверии к авторитетам, даже унизительно для общества, и едва ли добра желают ему те, кто так или ина­че толкает его на этот скользкий путь».46

О. Б. Лепешинская считала себя последователем французского ученого Ф. А. Пуше, доказывавшего возможность самозарождения в сенных настоях даже таких сложноорганизованных одноклеточных, как парамеции. Она всерьез утверждала, «что постановка вопроса о спонтанном зарождении Пуше вполне законна, соответствует революционному учению и материалистической идеологии».47 О. Б. Лепешинская всячески оспаривала классические экспери­менты Л. Пастера, опровергшего все опыты Пуше по доказательству самоза­рождения живых организмов, заявляя, что Пастер, убивая микроорганизмы, не учел, что одновременно он убивает и живое вещество, которое могло быть в той среде, которую Пастер стерилизовал. Неудивительно поэтому, что она считала необходимым повторить опыты Пуше «по происхождению парамеций в сенном настое..., но в стерильных условиях и при условии сохранения белковых веществ в сенном отваре, не поврежденном стерилизацией». О. Б. Лепешин­ская умалчивала или ей было невдомек, что подобный опыт был уже проведен самим Пастером, показавшим, что в прокипяченном сенном настое развиваются лишь бактерии одного вида — сенная палочка, споры которой выдерживают температуру кипячения, опровергнув этим опыты не только Пуше, но и англий­ского биолога Г. Бастиана (1872).49

Абсолютизируя биогенетический закон Геккеля, О. Б. Лепешинская считала, как мы видели, что его гипотетические первичные формы жизни — безъядерные «монеры» — должны иметь гомологов в онтогенезе современных живых существ и даже существовать вне их. «Итак, — заявляет она, — мы должны стать на путь отыскания таких протоплазменных масс, которые трансформируются, по­вторяя филогенез клетки, проходя через образование монер...».50

Вынужденная признать неоспоримые факты размножения клеток путем ка-риокинеза, она для оправдания своей «теории» рекапитуляции доклеточной стадии в онтогенезе клетки без всякого обоснования заявляет, что «даже при сложном, кариокинетическом делении клетка зарождается из протоплазмы», «...всякая клетка — из протоплазмы (живого вещества), т. е. онтогенетическое, так же как филогенетическое развитие всякой клетки начинается с развития протоплазмы».51 Чисто софистический характер отождествления внутрикле­точной протоплазмы с мифическим доклеточным живым веществом очевиден.

Игнорируя твердо установленные современной цитологией точные данные о постоянстве и преемственности, хромосом в структуре любого клеточного ядра как в покое, так и в процессе деления клетки, О. Б. Лепешинская выдвигает произвольное допущение о новообразовании в онтогенезе каждой клетки ядер­ных структур «через образование монер, предклетки с лининовым остовом, за­тем кариозомы и до образования молодой клетки».52

Совершенно естественно, что, основываясь на своих произвольных домыслах о возникновении заново клеточных структур и ядра, в том числе хромосом, из бесструктурного живого вещества, она не может признать роль хромосом в наследственности: «Наследственные качества передаются не хромосомами, являющимися органоидами клетки, которые, как мы уже говорили, сами пере­даются по наследству... Передача наследственных качеств есть более сложный процесс и зависит от физико-химико-биологической структуры всей клетки, от всего организма в целом, от внешней среды и от социальных условий».53

Эта цитата почти дословно повторяет высказывание Лепешинской, впервые сделанное в 1935 г. в статье «Фило- и онтогенез клетки», о чем мы писали выше. В этом вопросе О. Б. Лепешинская легко нашла общий язык с Т. Д. Лысенко, и естественно, что Т. Д. Лысенко согласился написать малограмотное невразу­мительное предисловие к ее книге, сообщая, что «овладев методикой, разрабо­танной О. Б. Лепешинской, эксперименты можно успешно повторять много раз и самому убедиться в том, что как клетка, так и все ее содержимое (?)... могут происходить не только из себе подобных, т. е. из клетки же. В известные моменты развития и жизни организма, а также его отдельных органов клетка может развиваться и не из клетки, а из соответствующих веществ, не имеющих структу­ры, присущей клетке».54

Категорически не соглашаясь со всеми домыслами О. Б. Лепешинской, А. Е. Гайсинович не смог ее переубедить, и ему оставалось лишь формально выполнить свои редакторские функции. Однако, когда рукопись была готова к печати, он счел себя обязанным противодействовать изданию книги и на­правил письмо в Отдел науки ЦК ВКП(б), в котором обосновал тот вред, кото­рый нанесет издание книги О. Б. Лепешинской нашей науке и особенно биологии и медицине. Он указывал, что выводы, сделанные О. Б. Лепешинской, угрожают эффективности применения общепринятых методов стерилизации и консервиро­вания, а также борьбе с инфекционными заболеваниями.

Результатом этого письма явилась организация комиссии под председатель­ством акад. Г. Ф. Александрова, которой было поручено решить вопрос о судь­бе издания О. Б. Лепешинской. Комиссия ограничилась решением издать книгу тиражом лишь 1000 экземпляров.

А. Е. Гайсинович вспоминает, что однажды, когда дело с подготовкой руко­писи шло к концу, О. Б. Лепешинская сокрушенно призналась, что ее просьба посвятить книгу И. В. Сталину, к которому она обратилась через В. М. Молотова, была отклонена.55 Как рассказывала О. Б. Лепешинская, В. М. Молотов со­общил ей, что, по мнению И. В. Сталина, такое посвящение может помешать свободному обсуждению ее книги.

После опубликования монографии О. Б. Лепешинская пыталась представить ее на соискание Сталинской премии 1946 г. Однако, несмотря на поддержку Ф. Н. Петрова, в отзыве которого утверждалось: «Книга О. Б. Лепешинской как оригинальный научный труд заслуживает самой высокой оценки и достойна Сталинской премии»,56 она была отклонена. Как вспоминает А. Е. Гайсинович, О. Б. Лепешинская настолько была уверена в получении этой премии, что даже заготовила килограмм черной икры для угощения почетных гостей.

Уверенная в своей правоте, О. Б. Лепешинская решила осуществить второе дополненное издание своей книги. Надежды на переиздание этой книги в Изда­тельстве АН СССР не было, так как ее покровитель Ф. Н. Петров с марта 1945 г. уже не состоял директором этого учреждения, поэтому О. Б. Лепешинская реши­ла добиться переиздания своей книги в каком-нибудь другом издательстве.

В архиве АН СССР хранятся два анонимных отзыва на подготовленную ко второму изданию рукопись книги О. Б. Лепешинской. В одном из них, назван­ном «Заключение» и принадлежащем, по письменному указанию О. Б. Лепе­шинской, Д. Н. Насонову, действительному члену АМН СССР, в то время заве­дующему отделом морфологии ИЭМ АМН СССР, утверждалось: «I. Рукопись отличается лишь небольшими дополнениями от 1-го издания ее в 1945 г. 2. Эта тема была актуальна 100 лет тому назад, уже к концу прошлого века она окон­чательно утратила свою актуальность. 3. Совершенно расходится с данными со­временной науки. 4. Совершенно недостаточная осведомленность в биологии, и в частности в фактических данных, с которыми работает автор. Рукопись не­пригодна: не имеет научного интереса».57 Нам не удалось установить, куда и ког­да было направлено это «Заключение».

Во второй отрицательной рецензии, представленной в издательство АМН СССР и написанной, согласно пометке О. Б. Лепешинской, начальником кафед­ры гистологии Военно-медицинской академии, действительным членом АМН СССР Н. Г. Хлопиным, имеются данные, позволяющие установить время ее написания. Так, в ней указывается, что «в настоящее время критическая статья об этой книге, составляемая коллективом компетентнейших исследова­телей, уже готова и подвергается коллективному редактированию. Думаю, что она могла бы послужить для Вас рецензией, в которой Вы заинтересова­ны».58 Очевидно, имеется в виду статья «Об одной ненаучной концепции» 13 ленинградских биологов во главе с Н. Г. Хлопиным, опубликованная в газете «Медицинский работник» 7 июля 1948 г. На рецензии Н. Г. Хлопина для изда­тельства АМН СССР имеется текст, напечатанный О. Б. Лепешинской: «Копия анонимной рецензии, сорвавшей переиздание моей книги».

Статья «13-ти» в сущности повторяла основные критические замечания, уже высказанные ранее в адрес работ Лепешинской. В ней отмечались полная биоло­гическая безграмотность автора, применение допотопных методик, недопусти­мая трактовка биогенетического закона. Произвольно располагая стадии деге­нерации желточных шаров (питательных клеток), Лепешинская процесс деге­нерации представляла как возникновение клеток из «живого вещества». В за­ключении статьи, подписанной действительными членами АМН СССР Н. Г. Хло­пиным, Д. Н. Насоновым, членом-корреспондентом АМН СССР П. Г. Светловым, профессорами Ю. И. Полянским, П. В. Макаровым, Н. А. Гербильским, 3. С. Кацнельсоном, Б. П. Токиным, В. Я. Александровым, Ш. Д. Галустяном, докторами биологических наук А. Г. Кнорре, В. П. Михайловым, членом-кор­респондентом АН СССР В. А. Догелем говорилось: «Выдавая совершенно из­житые и поэтому в научном отношении реакционные взгляды за передовые, революционные, Лепешинская вводит в заблуждение широкого читателя и де­зориентирует учащуюся молодежь. Вопреки добрым намерениям автора, книга ее объективно могла бы только дискредитировать советскую науку...».59

О. Б. Лепешинская, обладавшая незаурядными бойцовскими качествами, как мы выяснили, старалась найти поддержку и защиту у И. В. Сталина. В Архиве АН СССР хранится копия ее «Письма генеральному секретарю ЦК ВКП (б) И. В. Сталину по вопросам организации работ по изучению живого вещества» (без даты). В нем она писала: «Дорогой Иосиф Виссарионович! В течение не­скольких лет я пыталась собственными силами победить те препятствия, кото­рые ставили мне в научной работе не только реакционные, стоящие на идеали­стической или механистической позиции ученые, но и те товарищи, которые идут у них на поводу... Работы, являющиеся продолжением моих прежних работ, по­лучивших высокую оценку со стороны тов. Лысенко, выходя из моей лаборато­рии, залеживаются в архивах дирекции, не читаются и не ставятся на доклады». Как видим, это письмо могло быть отправлено в период от 1945 до 1948 г. (до сес­сии ВАСХНИЛ). Второе письмо к Сталину содержит просьбу о приеме. Ольга Борисовна хотела лично высказать вождю свое мнение «по вопросу о борьбе монополистов против передовой науки, и в частности против новаторов науки».61 Но ей не пришлось добиваться аудиенции у «великого вождя». Обстоятельства благоприятствовали ей и ее покровителю Т. Д. Лысенко

Не прошло и месяца после опубликования выступления 13 биологов, как разразилась втайне подготовленная Т. Д. Лысенко и поддержанная И. В. Ста­линым зловещая августовская сессия ВАСХНИЛ, на которой подверглась окон­чательному разгрому классическая генетика.62 Не подлежит сомнению, что эта сессия и сыграла решающую роль в поддержке «учения» О. Б. Лепешинской о «живом веществе».

Как мы помним, ее представления о явлениях наследственности полностью совпадали со взглядами Т. Д. Лысенко, уже в 1945 г. поддержавшего их в сво­ем предисловии в книге О. Б. Лепешинской. Более того, «учение о живом веще­стве» в дальнейшем было использовано Т. Д. Лысенко для обоснования своей фантастической теории «порождения» видов. Тем самым взгляды О. Б. Лепе­шинской становились одним из основных положений так называемой «передо­вой мичуринской биологии», что отразилось уже в ее ответе на статью 13 биоло­гов, появившуюся почему-то с полугодовым опозданием в 1949 г. в том же «Ме­дицинском работнике». Возможно, это было связано с попыткой редакции «Ме­дицинского работника» уклониться от поддержки взглядов О. Б. Лепешинской. Недаром последняя указывает, что «газета „Медицинский работник" подпала под влияние идеалистических антипатриотических идей учения Вирхова»63 и по­этому в сокращенном виде опубликовала ее ответ на статью 13 биологов.

После августовской сессии ВАСХНИЛ никакое сопротивление печати про­паганде антинаучных взглядов О. Б. Лепешинской стало невозможным.

7 апреля 1950 г. состоялось заседание совместной Комиссии АН СССР и АМН СССР по организации совещания для обсуждения работ О. Б. Лепешин­ской. Председателем комиссии был академик-секретарь Отделения биологиче­ских наук АН СССР А. И. Опарин, в ее состав входили: директор Института мор­фологии животных АН СССР профессор Г. К. Хрущев, директор Института экспериментальной биологии АМН СССР, вице-президент АМН СССР Н. Н. Жуков-Вережников, академик-секретарь Отделения медико-биологиче­ских наук АМН СССР С. Е. Северин, сотрудник отдела науки ЦК ВКП (б) М. Ф. Женихова, сотрудник лаборатории гистологии Института эксперименталь­ной биологии АМН СССР Ольга Пантелеймоновна Лепешинская и научный сотрудник Института микробиологии АН СССР Я. И. Раутенштейн (секретарь комиссии). Комиссия разработала программу совещания и просила «всех чле­нов комиссии наметить список лиц, которых желательно пригласить для участия в совещании и в фиксированных выступлениях.»64

Проф. Г. К. Хрущеву было поручено не только ознакомиться с работами ла­боратории О. Б. Лепешинской, но и подготовить демонстрацию ее препаратов, а также выступить с оценкой итогов ее работ и перспектив их дальнейшего разви­тия. Тщательно подготовленное совещание состоялось в Отделении биологиче­ских наук АН СССР 22—24 мая 1950 г.

В первый день совещания после вступительного слова акад. А. И. Опарина с докладами выступили О. Б. Лепешинская, ее дочь О. П. Лепешинская, муж дочери В. Г. Крюков и сотрудник лаборатории О. Б. Лепешинской В. И. Соро­кин. Два последующих дня были посвящены фиксированным выступлениям.

Уже во вступительном слове акад. А. И. Опарин, формулируя задачу, постав­ленную перед совещанием, сразу связал ее с разгромом генетики в СССР на ав­густовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г., утверждая, что «попытка построения жи­вых систем... возможна только в Советском Союзе. Нигде в капиталистическом мире принципиально не могут быть осуществлены такого рода попытки, просто уже вследствие определенной идеологической установки». А. И. Опарин закон­чил свое выступление словами: «...я вижу задачу этого совещания в критике и разрушении предвзятых идей, последнего оплота менделизма в нашей стра­не — вирховской трактовки учения о клетке...».65 Нет необходимости подробно излагать выступление О. Б. Лепешинской, так как никаких новых фактических доказательств в пользу своего «учения о живом веществе» она не привела, а со­средоточила огонь своей критики на идеологической порочности современного учения о клетке, объясняя это тем, что «многие ученые не руководствовались учением Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина». Она утверждала, что «опровер­гая Вирхова, мы одновременно отрицаем вейсманизм, менделизм и морганизм, которые построены на основе идеалистического учения Вирхова». Непрерывно славословя в адрес «непревзойденного гения науки» Сталина, О. Б. Лепешин­ская недвусмысленно предупреждает, что «последователи Вирхова, Вейсмана, Менделя и Моргана... являются проповедниками лженаучных вещаний буржу­азных евгеников и всяких извращений в генетике, на почве которых выросла ра­совая теория фашизма».66

В последовавших далее фиксированных выступлениях не прозвучало ни од­ного голоса критики и сомнения в достоверности полученных О. Б. Лепешин­ской и ее сотрудниками результатов. Основной тон был уже задан выступившим одним из первых Г. К. Хрущевым, заявившим, что весь материал, представ­ленный докладчиком, «вполне достоверен и повторим» и что для цитологии «он имеет большое значение». В заключение он сказал: «Работа О. Б. Лепешинской с полной очевидностью демонстрирует, что, следуя ленинско-сталинскому уче­нию о развитии, можно вскрыть действительные закономерности органическо­го мира».67

Доклад Г. К. Хрущева свидетельствовал о том, что «учение» Лепешинской о «живом веществе» получило поддержку директивных органов. Об этом, по-видимому, были информированы и другие выступавшие. Выступило 26 чело­век. Среди них были: президент АМН СССР акад. Н. Н. Аничков, действитель­ные члены АМН СССР И. В. Давыдовский, Н. Н. Жуков-Вережников, С. Е. Се­верин, академики АН СССР Е. Н. Павловский, А. Д. Сперанский, Т. Д. Лысенко и многие другие.

Следует отметить, что такие крупные специалисты, как Н. Н. Аничков, И. В. Давыдовский, В. Л. Рыжков, С. Е. Северин и некоторые другие, стара­лись, насколько это было возможно, держаться в пределах научных соображе­ний. Однако подавляющее большинство ораторов обосновывали «открытие» О. Б. Лепешинской с позиций чисто идеологических и философских, объявляя, что истинность ее учения является победой диалектического материализма над идеалистическими взглядами, к которым неизменно причислялись вирховианство, вейсманизм, менделизм и морганизм. Не забывали при этом также бытовав­шего в то время лозунга о «партийности науки». Так, В. О. Тимаков говорил:

«Вся ее книга пронизана идеями Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и являет­ся прекрасным образцом партийности в науке». А. В. Неговский, заканчивая свое выступление, заявил: «Работы ее глубоко партийны и в этом их основное достоинство и преимущество».69 Наконец, в некоторых выступлениях нашли отражение те новые фантастические теории, которые явно были навеяны «от крытиями» О. Б. Лепешинской. Так, Г. М. Бошьян, которого сама Лепешинская упоминала в числе своих продолжателей,70 опубликовавший в 1949 г. книгу «О природе вирусов и микробов», в которой он изложил свое «сенсационное от­крытие» о превращении бактерий в вирусы и обратно, свое выступление посвя­тил восхвалению работ О. Б. Лепешинской, указав между прочим, что ей «чини­ли всякие препятствия» и что «книга О. Б. Лепешинской издана в 1945 г. Акаде­мией наук СССР тиражом всего лишь 1000 экземпляров» и «является библио­графической редкостью. Правда, книга эта сейчас издается Академией меди­цинских наук, но опять-таки малым тиражом — в 20 тыс. экз.».71

Хотя Г. М. Бошьян в выступлении на совещании скромно умолчал о своем «открытии», на него уже ссылался ряд выступавших ораторов. Так, Н. Н. Жуков-Вережников сказал: «Недавно вышла книга Г. М. Бошьяна, в,которой со­держится обширный материал по вопросу о неклеточных формах существования микробов. Вот пример, который показывает, что мир неклеточных форм жизни действительно студится в двери биологической науки».72

Нет надобности здесь напоминать тот огромный вред, который нанесло совет­ской медицине и здравоохранению это «открытие».73 Важно лишь отметить, что возможность появления подобных невежественных фальсификаций науки была обусловлена длительным господством в нашей стране антинаучных измыш­лений Т. Д. Лысенко и О. Б. Лепешинской.

Т. Д. Лысенко выступил на совещании с провозглашением своей «новей­шей» теории о «порождении» видов. Своеобразной истории этого выступления мы коснемся далее, при изложении обстоятельств, связанных с публикацией стенографического отчета совещания.

Вполне естественно, что взгляды О. Б. Лепешинской поддержали также и ближайшие сподвижники Т. Д. Лысенко: А. А. Авакян, И. Е. Глущенко, Н. И. Нуждин, А. Н. Студитский и др., отождествив вирховианство с вейсманиз­мом, менделизмом, морганизом и противопоставив им «передовую мичуринскую биологию».

Безоговорочное признание всеми выступавшими на совещании «открытий» О. Б. Лепешинской поразило даже самого автора этих «открытий», о чем она признавалась в своем заключительном слове: «...я ожидала встретить со сторо­ны многих энергичное сопротивление, но после той единодушной поддержки, которую я встретила здесь, я вижу, насколько глубоко я ошибалась».

Окрыленная своим успехом, О. Б. Лепешинская считает «необходимым орга­низовать специальный институт для изучения проблемы происхождения жизни» и указывает, что «перед всеми нами стоит еще большая задача перевоспитания части наших ученых, являющихся последователями Вирхова, Вейсмана, Менде­ля и Моргана, ученых, которые не могут сжечь свои идеалистически построенные работы».75

В принятой совещанием резолюции отмечалось, что необходимо «всемерное расширение исследовательской работы в области изучения развития клеток и неклеточной формы жизни» и рекомендовалось «биологам различных специаль­ностей непосредственно включиться в разработку этой прогрессивной области науки о жизни» и «вести непримиримую борьбу со всеми пережитками вирхо-вианства и другими идеалистическими течениями в биологии».76

Итоги совещания нашли широкое освещение в советской печати. В начале июня Президиум Академии наук СССР заслушал сообщение акад. А. И. Опари­на о проведенном совещании по «живому веществу» и одобрил принятое на нем решение (газета «Известия», 9 июня 1950 г.). Наиболее обстоятельно результа­ты работы совещания были изложены в статье Г. К. Хрущева «Новое достиже­ние в советской биологии» в газете «Культура и жизнь» от 31 мая 1950 г., а так­же в статье «Передовое учение о развитии неклеточных форм жизни и клеток», опубликованное за подписями 6 ученых (Л. Калиниченко, И. Майского, С. Саркисова, Н. Жукова-Вережникова, В. Тимакова и А. Струкова) в газете «Медицинский работник» от 15 июня 1950 г. В последней статье не только подводились итоги совещания, но вновь подвергались критике прошлые высказывания про­тив О. Б. Лепешинской «известного морганиста Кольцова», а также статья 13 биологов во главе с Д. Н. Насоновым и Н. Г. Хлопиным.

Успех совещания был подкреплен опубликованием сразу после него изда­тельством АМН СССР второго издания книги О. Б. Лепешинской, на сей раз тиражом в 20 тыс. экземпляров. Второе издание монографии,77 как справедливо отмечали упоминавшиеся нами рецензенты ее рукописи Насонов и Хлопин, мало чем отличалось от первого в научном отношении. Однако, умело воспользовав­шись результатами сессии ВАСХНИЛ 1948 г., Лепешинская клеймит своих критиков уже как вейсманистов-морганистов. В разделе «Дискуссия» она назы­вает Н. К. Кольцова «матерым морганистом»,78 а всех остальных—«анти­дарвинистами» и «антимарксистами».79

Приводя цитаты из «Анти-Дюринга» и «Диалектики природы» Энгельса, она произвольно толкует их, не заботясь о точности цитирования. Так, на с. 207 она с пафосом обрушивается на своих критиков, которые указали на то, что она опустила конец фразы Энгельса, где он говорит, что «для органических клеточ­ных образований — начиная от амебы... и кончая человеком, для всех них об­щим способом размножения клеток является деление».80 Отсутствие концовки исказило смысл цитаты.

В другом месте, на с. 194, Лепешинская хочет заклеймить А. А Заварзина как «вирховианца», приводя высказывание Энгельса, относящееся вовсе не к кле­точной структуре живых существ, а к способности живого белка реагировать на внешние воздействия.81 Прав был Б. П. Токин, когда в свое время писал, что «критика работ Лепешинской оправдана уже тем, что О. Лепешинская, непра­вильно истолковывая Ф. Энгельса, представляет его в роли своего сотруд­ника».82

Зато умело опираясь на авторитет «великого вождя», О. Б. Лепешинская сделала его не «сотрудником», а единомышленником. Пожалуй, именно цита­ты и эпиграф из «Вопросов ленинизма» И. В. Сталина и сделали второе издание «дополненным». Если первое издание заканчивалось словами о том, что передо­вая революционная наука в нашей стране «находится под непосредственным покровительством нашего вождя, дорогого, всеми любимого, величайшего уче­ного тов. Сталина», то во втором издании эта фраза была «дополнена» «направ­ляющей ролью» вождя в советской науке.83 Говоря о «качественной» разнице между живым веществом и клеткой, Лепешинская пишет, что она никогда не за­бывает «одного из основных законов диалектики, который сформулирован точ­но и ясно товарищем Сталиным».84

Умелое выражение своих верноподданнических чувств, очевидно, сыграло свою роль. Осенью 1950 г. О. Б. Лепешинская получила долгожданную Сталин­скую премию. В газете «Известия» от 19 сентября 1950 г. было опубликовано о представлении ее книги на премию, а уже 21 сентября появилась статья «Круп­ный вклад в науку о жизни», где говорилось, что Сталинская премия I степени присуждена профессору О. Б. Лепешинской за выдающиеся заслуги перед со­ветской биологией. Премия была вручена ей досрочно, обычно присуждение пре­мий приурочивалось ко дню рождения Сталина в декабре.

Что касается издания стенографического отчета «Совещания по проблеме живого вещества...», то оно было осуществлено годом позже, в 1951 г. Здесь нам необходимо вновь вернуться к воспоминаниям А. Е. Гайсиновича, которого судьба вторично столкнула с деятельностью О. Б. Лепешинской.

С апреля 1948 г. он был научным сотрудником Института истории естество­знания и техники АН СССР. Однако сразу же после августовской сессии ВАСХНИЛ А. Е. Гайсинович был уволен из института как «менделист-морга­нист» и в течение последующих двух лет не мог устроиться ни на какую работу. Лишь в августе 1950 г. он был зачислен в Отделение биологических наук АН СССР на должность ученого секретаря Комиссии по истории биологических наук в СССР, председателем которой был Г. К. Хрущов, оказавший содействие в его устройстве на работу. Так как А. Е. Гайсинович был известен как опытный специалист в редакционно-издательском деле, в его обязанности входило редак­тирование не только книг по истории биологических наук, но и других изданий Отделения биологических наук АН СССР. Одним из таких служебных поруче­ний явилось осуществление в 1951 г. издания стенографического отчета «Сове­щания по проблеме живого вещества и развития клеток». После поступления из типографии, как это было принято в то время, гранок этого издания, А. Е. Гай­синович разослал всем выступавшим стенограммы текстов их выступлений для окончательного утверждения. Все авторы вернули проверенные тексты своих выступлений, за исключением Т. Д. Лысенко, который неожиданно позвонил по телефону А. Е. Гайсиновичу и заявил, что присланный ему текст в гранках иска­жен и что он такой чепухи говорить не мог и поэтому он пришлет новый текст. Как свидетельствуют сохранившиеся у А. Е. Гайсиновича гранки стенограммы выступления Т. Д. Лысенко, они действительно были полны невежественных высказываний. Считаем не лишенным интереса привести лишь некоторые приме­ры из первоначального текста его выступления.

Так, он говорил, что «только непонимающие люди, и к их числу приходится относить гистологов и цитологов... не задумывались над тем, каким путем полу­чается яйцеклетка» и спрашивает: «...разве, например, гусиное яйцо — это клет­ка? Поэтому не зря называют его яйцеклеткой». Дальше он садится на своего конька: «Хромосома из хромосомы, ген из гена — это чепуха. До сих пор многие думали, что рожь получается всегда из ржи, свинья — от свиньи, овца — только от овцы». И наконец, переходя к фактам, якобы доказывающим истин­ность его фантастической теории о «порождении» новых видов в теле старых, за­являет: «Теперь экспериментально доказано, сотни случаев есть... нашли на­стоящие зерна ржи из колосьев пшеницы... Рожь порождается пшеницей». Да­лее он приводит самый поразительный пример подобного «порождения» видов. «Михайлова взяла кочан капусты и пять лет этот кочан „мучила", зимой в тепли­це, летом в поле, не давала ему яровизироваться, не давала цвести, одним сло­вом, как у нас называется, расшатала совсем наследственность у этого кочана. Затем подвергла воздействию холода. Когда он зацвел и дал семена, она взяла семена, рассаду высеяла и получила почти все разнообразие форм, которое мы имеем у крестоцветных. Получила кочанную капусту, цветную, брюссельскую и репу».

Переходя затем к вопросам о «самопроизвольном зарождении жизни», Лы­сенко категорически заявляет, что «никогда мичуринское учение не ставило своей целью получить самопроизвольное зарождение жизни, и я не советую ни­кому этим заниматься. Произвола в природе нет, поэтому самопроизвольно­го зарождения и раньше не было, а самозарождение было в природе и есть сей­час на каждом шагу». Таковы лишь некоторые образцы «красноречия» Т. Д. Лы­сенко, иллюстрирующие его дремучее научное невежество.

7 сентября 1951 г. Т. Д. Лысенко прислал А. Е. Гайсиновичу новый, сильно сокращенный текст, отредактированный, по-видимому, его советниками, с со­проводительным письмом, в котором он также указывал, что ему «непонятно, почему у всех авторов сняты звания и научные степени». Он оказался единствен­ным автором, которого это обстоятельство возмутило. Возможно, опасаясь, что А. Е. Гайсинович допустит какую-нибудь вольность в публикации совершенно измененного текста его выступления, Т. Д. Лысенко поторопился еще до выхода стенографического отчета опубликовать новый текст своего выступления под названием «Работа О. Б. Лепешинской и превращение видов» в «Литературной газете» от 13 сентября 1951 г.

Издание стенографического отчета совещания окончательно утвердило лже­учение О. Б. Лепешинской, которое вынуждены были поддержать многие виднейшие биологи и патологи. «Передовые» философы также начали клеймить Вирхова как типичного представителя «безграничной в своей подлости» немец­кой буржуазии.85 При этом, исходя из установок начавшейся борьбы с космопо­литизмом, постоянно подчеркивалось, что «в нашей стране благодаря мудрой и прозорливой политике большевистской партии и великого Сталина осущест­влена грандиозная историческая задача ликвидации эксплуататорских классов. Поэтому и импортированные реакционные буржуазные „теории" не могут иметь и не имеют классовой опоры в нашей стране и обречены на быстрый разгром и гибель».86

В 1952 г. на конференции, посвященной проблеме развития клеточных и не­клеточных форм живого вещества в свете теории О. Б. Лепешинской, которая была организована АМН СССР совместно с Отделением биологических наук АН СССР, Лепешинская выдвинула два тезиса, не подлежащих критике. Пер­вый: «идеалистическая клеточная теория Вирхова задерживает развитие науки и продвижение ее вперед» и второй: «экспериментальным путем опровергнуты все идеалистические установки теории Вирхова и создана новая диалектико-материалистическая теория о происхождении всех клеток из живого вещест­ва.» Таким образом, советские гистологи были лишены возможности каких бы то ни было компромиссов с «вирховианством», ставшим столь же одиозным и расхожим эпитетом, как «вейсманизм-менделизм-морганизм».

Я. Л. Рапопорт в своем очерке о О. Б. Лепешинской88 говорит о ней как о человеке «не злом» и «отзывчивом». Нам кажется, что ближе к истине тот образ отнюдь не доброй старушки, который предстает со страниц, написанных В. Я. Александровым.89

Еще в 30-е и 40-е гг. О. Б. Лепешинская пыталась расправиться со своими критиками, апеллируя к высшим партийным органам. В Архиве АН СССР хра­нится копия ее заявления в Комиссию партийного контроля ВКП(б) с предло­жением назначить следствие по делу директора Биологического института им. Тимирязева Б. П. Токина, одного из первых ее критиков и, как она отметила в скобках, сына кулака, эсера (1935 г.)90. Особенно характерна хранящаяся там же копия письма в ЦК ВКП (б), написанного, очевидно, не позднее 1943 г., о не­допустимости избрания профессора А. А. Заварзина в действительные члены АН СССР.91Лепешинская писала, что «в кратком сообщении нет возможности сообщить все то, что имеется идеологически вредного в его учебниках и его науч­ных работах», в частности, она отмечает «крайне небрезгливое отношение проф. Заварзина к терминологическому словарю виталиста Дриша». Лепешинская са­ма не брезгует формой политического доноса, говоря, что «АН несомненно нуж­дается в работниках — последователях Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и, конечно, коммунистах. В этом отношении кандидатура Заварзина особенно неудачна».92

Поэтому совершенно очевидно, что «Лепешинская и ее окружение, получив полное признание высокостоящих инстанций, правительственных и партийных, не могли оставить безнаказанными авторов разоблачительной статьи». Подпи­савшие статью 13 ленинградских биологов вынуждены были покаяться. Этого потребовали прибывшие специально для этой цели в Ленинград вице-президент АМН СССР, директор Института экспериментальной биологии АМН СССР Н. Н. Жуков-Вережников и его заместитель И. Н. Майский. Как указывает В. Я. Александров, сотрудников и руководителей Института эксперименталь­ной медицины АМН СССР партбюро предупредило, что «вопрос о сохранении или ликвидации отделов и лабораторий будет решаться в зависимости от того, как выступят авторы антилепешинской статьи, и прежде всего Насонов, Хлопин, Токин». Если выступления Н. Г. Хлопина и особенно Д. Н. Насонова носили сдержанный характер и заключались в признании ошибочности своих крити­ческих воззрений в отношении «учения» Лепешинской, то Б. П. Токин не ограни­чился «смиренным покаянием». Как пишет В. Я. Александров, чтобы удержаться на плаву, он для большей гарантии в своем выступлении яростно нападал на Насонова и Александрова.94

«Свободная» дискуссия в Институте экспериментальной медицины АМН СССР закончилась полным разгромом этого крупнейшего в нашей стране цито­логического центра. Н. Г. Хлопин, будучи не уверенным в прочности своего по­ложения и, очевидно, опасаясь мести Лепешинской, опубликовал в «Медицин­ском работнике» от 26 октября 1950 г. письмо в редакцию «Вскрыть и преодолеть ошибки — долг советского ученого», где еще раз признал ошибочность своего отрицания возможности развития клеток из живого вещества. Даже профессор Ленинградского университета, член-корреспондент АН СССР В. А. Догель, так­же подписавший статью 13 биологов, публикуя свою книгу «Общая протистоло­гия», счел необходимым положительно отозваться об «учении» О. Б. Лепешин­ской: «В настоящее время в связи с открывающими новые пути работами Лепе­шинской, посвященными вопросами генезиса клеток, т. е. вопросу, близкому к протистологическим проблемам, следует несомненно ожидать еще большего подъема и расцвета советской протистологической науки».95

Диктат «мичуринской» биологии с входящим в него «учением о живом ве­ществе» удовлетворял руководящие инстанции, и прежде всего вождя народов, «великого ученого» И. В. Сталина, поскольку «охранял науку от влияний чуж­дой буржуазной идеологии» и оправдывал партийное руководство биологиче­ской наукой.

Только после смерти И. В. Сталина в 1953 г. стала возможной проверка и критика фактических данных О. Б. Лепешинской. Эта проверка показала пол­ную методическую ошибочность и теоретическую несостоятельность ее «учения».

Первая по времени критическая статья Л. Н. Жинкина и В. П. Михайлова увидела свет в 1955 г.96 Авторы указали, что они критикуют лишь фактическое обоснование «клеточной теории» Лепешинской, не рассматривая современное состояние учения о клетке с философской точки зрения. Подробнейшим образом разобрав работы Лепешинской и ее последователей: Е. Е. Маловичко, Т. Н. Рупасовой, В. В. Авербурга, А. Н. Студитского, Н. С. Строганова, Б. А. Езданяна, А. В. Абуладзе и др., авторы показали абсурдность их выводов, относящихся к кроветворению, регенерации мышечных клеток, развитию половых клеток (!) из живого вещества. Таким образом, началось разоблачение «мичуринской биологии», так как, опираясь на данные Лепешинской, Т. Д. Лысенко утверждал в 1952 г., что «развитие из яйцеклетки целого организма, не допуская зарожде­ния клеток из неклеточного вещества, невозможно».97 В заключение авторы писали: «„Новая клеточная теория", созданная О. Б. Лепешинской и широко пропагандируемая рядом современных ученых, фактически не обоснована и ни в какой мере не является передовой».

Так постепенно в 1955—1958 гг. опровергалось «учение» о «живом» вещест­ве. Однако сама О. Б. Лепешинская не складывала оружия. С завидным упор­ством, очевидно вдохновленная примером Лысенко, которого поддерживал в то время Н. С. Хрущев, она пытается в третий раз переиздать свою монографию. Мы обнаружили в Архиве АН СССР отзыв профессора Г. К. Хрущева от 13.07.1956, направленный в Издательство АН СССР по поводу переиздания кни­ги Лепешинской. Стоявший у истоков утверждения «учения» о «живом» ве­ществе в 1950 г., шесть лет спустя Г. К. Хрущев уклончиво-дипломатично писал следующее: «Рукопись в таком виде не может быть издана. Она должна быть пересмотрена в свете решений XX съезда КПСС по вопросам борьбы с догма­тизмом и начетничеством и ликвидации последствий культа личности И. В. Сталина».99

О. Б. Лепешинской пришлось на склоне лет ограничиться проблемами дол­голетия и продления жизни.100 Однако привычка жить, заручившись поддерж­кой сверху, давала себя знать. В июне 1962 г. она отправила первому секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву большую записку «О пересмотре закона о пенсионном обеспечении (повышении производительности труда за счет активного долголе­тия и борьбы с алкоголизмом)».101 Предлагая методсодовых ванн для продле­ния жизни, Лепешинская советует также бороться с алкоголизмом по принци­пу «подобное — подобным», а именно: против крепких напитков — сухие вина и шампанское, даже импортированные из-за границы. Заканчивая свое посла­ние, она призывает «злостным самогонщикам... показать „кузькину мать"»,102 что показывает ее знакомство с любимым изречением тогдашнего премьера.

О. Б. Лепешинская скончалась от пневмонии 2 октября 1963 г. в возрасте 92 лет.

Итак, казалось бы, не подлежит сомнению, что с мнимым «учением о живом веществе» покончено. Тем не менее в майском номере журнала «Наука и жизнь» за 1989 г. появилось письмо ближайшего сотрудника О. Б. Лепешинской В. Г. Крюкова, продолжающего отстаивать неопровержимость «учения о живом веществе». Опираясь на позорные страницы «Совещания по проблеме живого вещества...» 1950 г., Крюков до сих пор не понял, что господство лжеучений Т. Д. Лысенко и О. Б. Лепешинской было возможно лишь в условиях стали­низма.

 

 

Примечания

1 Шванн Т. (1839). Микроскопические исследования о соответствии в структуре и росте живот­ных и растений. М.; Л, 1939.

2 Шлейден М. (1838). Данные о фитогенезисе: В приложении к «Микроскопическим иссле­дованиям» Т. Шванна. М.; Л., 1939. С. 72—74.

3 Музрукова Е. Б. Роль цитологии в формировании и развитии общебиологических проблем. М„ 1988. С. 28—30.

4 Кацнельсон З. С. Клеточная теория в ее историческом развитии. Л., 1963. С. 173—184.

5 Remak R. Uber extracellulare Enstehung thierischer Zeilen und fiber Vermehrung derselben durch Teilung // Arcti. Anat. Physiol. wiss. Med. 1852. Bd 2. S. 47—57.

6 Кацнельсон З. С. Клеточная теория... С. 184.

7 Вирхов Р. Патология, основанная на теории ячеек (целлюлярная патология) в применении к микроскопической анатомии нормальных и ненормальных тканей. М., 1859.

8 Ферворн М. Общая физиология: основы учения о жизни. М., 1910.

9 Кацнельсон 3.С. Клеточная теория... С. 213.

10 Гайсинович А. Е., Глушакова Т. И. Открытие сущности оплодотворения и роли в нем ядерных структур//Цитология. 1976. Т. 18, № 6. С. 655—668.

11 Кацнельсон 3. С. Клеточная теория... С. 274—275.

12 Лепешинская О. Б. Воинствующий витализм: о книге проф. Гурвича. Вологда, 1926. С. 5.

13 Лепешинская О. Б. Клеточные теории и их методологическая оценка//Естествознание в сов. школе. 1932. № 5. С. 30—41.

14 Кацнельсон 3. С. Клеточная теория... С. 282—286.

15 Лепешинская О. Б. К вопросу о новообразовании клеток в животном организме, 1. Образова­ние клеток и кровяных островков из желточных шаров куриного эмбриона // Биол. журн. 1934. Т. 3, № 2. С. 233—254.

16 Там же. С. 233.

17 Там же. С. 234.

18 Там же. С. 251.

19 Лепешинская О. Б. К вопросу о новообразовании клеток в животном организме //Архив анатомии, гистологии и эмбриологии. 1935. № 4. С. 629-645.

20 Там же. С. 629.

21 Там же.

22 Лепешинская О. Б. Фило- и онтогенез клетки //Под знаменем марксизма. 1935. № 2. С. 177—192.

23 Там же. С. 185, 190.

24 Лепешинская О. Б. Происхождение клеток из живого вещества и роль живого вещества в организме. М.; Л., 1945. С. 223.

25 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 93, л. 14.

26 Лепешинская О. Б. Происхождение клетки //Под знаменем марксизма. 1939. № 5. С. 130—145.

27 His W. Untersuchungen fiber die erste Aniage des Wirbelthierleibes. Leipzig, 1668.

28 Lavdowshy М., Tischutkin N. Von den Beziehungen der Dotterelemente zu den Keimblatterzellen // Biol. Ztrbl. 1899. Bd 19. S. 287.

29 Лепешинская О. Б. Происхождение клетки... С. 135.

30 Там же. С. 130, 131.

31 Кольцов Н. К. Возможно ли самозарождение ядра и клетки? // Биол. журн. 1934. Т. 3, № 2. С. 255-260.

32 Там же. С. 260.

33 Цит. по: Лепешинская О. Б. «Отрыжка» сердитого бессилия у Б. П. Токина вместо серьезных научных возражений (письмо в редакцию) // Под знаменем марксизма. 1936. № 6, С. 207.

34 Лепешинская О. Б. «Отрыжка» сердитого бессилия... С. 208.

35 Токин Б. П. По поводу выступления Ю. Шакселя и О. Лепешинской о политике и науке (пись­мо в редакцию) // Под знаменем марксизма. 1936. № 8. С. 166.

36 Навашин М.С. Новое о мутациях как факторе эволюции // Под знаменем марксизма. 1936. № 6. С. 133.

37 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 251, л. 1.

38 См.: Совещание по проблеме живого вещества и развития клеток. 22-24 мая 1950 г.: Стеногр. отчет. М., 1951. С. 14.

39 Александров В. Я. Трудные годы советской биологии: Из записок современника // 3нание-сила. 1987. № 10. С. 75.

40 Заварзин А.В., Насонов Д. Н.. Хлопин Н. Г. Об одном «направлении» в цитологии // Архив биол. наук. 1939. Т. 56, вып. 1. С. 84—96.

41 Там же. С. 85.

42 Там же. С. 89—90, 93.

43 Там же. С. 94.

44 Там же. С. 96.

45 Писарев Д. И. Подвиги европейских авторитетов //Соч. Т. 4. СПб., 1867. С. 20—38.

46 Богданов Е. А. Менделизм или теория скрещивания. М., 1914.

47 Лепешинская О. Б. Происхождение клеток из живого вещества... С. 25.

48 Там же.

49 См.: Костычев С. П. О появлении жизни на земле. 2-е изд. Берлин, 1921. С. 52—56; Омелянский В. Л. Луи Пастер. Пг., 1922. С. 34—36.

50 Лепешинская О. Б. Происхождение клеток из живого вещества... С. 49.

51 Там же. С. 188.

52 Там же. С. 49.

53 Там же. С. 207.

54 Там же. С. 3.

55 См.: Рапопорт Я. Л. Недолгая жизнь «живого вещества» // Наука и жизнь. 1988. № 9. С. 86.

56 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 251, л. 8.

57 Там же, л. 6.

58 Там же, л. 15.

59 Цит. по: Александров В. Я. Трудные годы... С. 80.

60 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 114, л. 1.

61 Там же, л. 2.

62 См.: Гайсинович А. Е. Зарождение и развитие генетики. М., 1988. С. 275-277.

63 См.: Совещание по проблеме живого вещества... С. 13.

64 Цит. по: Протокол заседания Комиссии (личный архив А. Е. Гайсиновича).

65 Совещание по проблеме живого вещества... С. 7—8.

66 Там же. С. 10, 11, 13.

67 Там же. С. 88—89.

68 См.: Александров В. Я. Трудные годы... С. 79; Рапопорт Я. Л. Недолгая жизнь... С. 89.

69 Совещание по проблеме живого вещества... С. 139, 146.

70 Там же. С. 33.

71 Там же. С. 96.

72 Там же. С. 95.

73 Александров В. Я. Трудные годы... С. 76—78.

74 Совещание по проблеме живого вещества... С. 174.

75 Там же. С. 173, 174.

76 Там же. С. 177.

77 Лепешинская О. Б. Происхождение клеток из живого вещества и роль живого вещества в организме. 2-е изд. М., 1950.

78 Там же. С. 179.

79 Там же. С. 197.

80 Там же. С. 207.

81 Там же. С. 460.

82 Токин Б. П. По поводу выступления Ю. Шакселя и О. Лепешинской... С. 166.

83 Лепешинская О. Б. Происхождение клеток из живого вещества... С. 215.

84 Там же. С. 183.

85 Караханян О. И. Критика философской основы целлюлярной патологии и идея нервизма оте­чественной медицины. М., 1951. С. 14.

86 Там же. С. 4.

87 Конференция, посвященная проблемам развития клеточных и неклеточных форм живого вещества в свете теории О. Б. Лепешинской (22-24 апреля 1952 г.): Тез. докл. М., 1952. С. 3.

88 Рапопорт Я. Л. На рубеже двух эпох. М., 1988.

89 Александров В. Я. Трудные годы... С. 50—54.

90 Архив АН СССР, ф. 1588. оп. 1, № 103, л. 1.

91 Там же, № 108, л. 1—2. " Там же, л. 1.

93 Александров В. Я. Трудные годы... С. 50.

94 Там же. С. 94.

95 Догель В. А. Общая протистология. М. 1951. С. 20.

96 Жинкин Л.Н.. Михайлов В.П. «Новая клеточная теория» и ее фактическое обоснование// Успехи соврем, биологии. 1955. Т. 39, вып. 2. С. 228—244.

97 Там же. С.238.

98 Там же. С.243—244.

99 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 251, л. 13.

100 Лепешинская О. Б. О жизни, старости и долголетии. М., 1953.

101 Архив АН СССР, ф. 1588, оп. 1, № 125, л. 1.

102 Там же, л. 13.

 

 

Источник: А. Е. Гайсинович, Е. Б. Музрукова «Учение» О. Б. Лепешинской о «живом веществе»
// Репрессированная наука, Л.: Наука, 1991, с.71-90.